Главная партия для третьей скрипки

Арина, когда думала — чисто теоретически — об отношениях с мужчинами, всегда боялась: любой партнер сразу угадает в ней полную неумеху. Но то ли вчершний стресс вкупе с экспериментальным лекарством, то ли поразительная красота Тима, то ли все вместе раскрепостили ее небывало. Своим глазам не поверила, когда увидела правую (здоровую) руку на Тимовой ширинке. И не смутилась ни капли, когда оказалась без одежды и он начал ее целовать прямо в горячий треугольничек между ног.

«Такого не бывает!» — пронеслось в голове за секунду до его оргазма.

А потом ее сначала ударило где-то внизу, потом тепло расплескалось по телу, стрельнуло вулканическим извержением в мозг.

И немедленно захотелось еще, еще!

Застонала от счастья, когда он ворвался в нее. И снова, спустя минуты, испытала блаженство."

"«Арина, я тебя поздравляю, — она словно услышала ехидный мамин голос. — В тридцать два года ты наконец поняла, для чего существуют мужчины».

Тим осторожно лег рядом. Преданно заглянул в глаза:

— Ты простила меня?

Она не сомневалась ни секунды, как ответить.

— Конечно, нет. Сейчас я приму душ и пойду в полицию.

Он внимательно взглянул ей в глаза:

— Как я могу тебя остановить?

— Тебе придется для этого потрудиться, — усмехнулась Арина.

И ощущая себя совершенной шлюхой, она отдалась новым объятиям Тима.

* * *Потом Тим повел ее завтракать. Кухня, как и единственная комната в квартире, выглядела совсем не по-мужски. Будто в музее, выставлены крупы в архаичных металлических баночках. Чай — по запаху совсем обычный, пересыпан в роскошную, расписанную золотом жестянку. В посудном шкафчике стеклянная дверь завешена изнутри рушничком с жизнеутверждающим слоганом: «Чай пить — не дрова рубить».

— Чья эта квартира? — спросила Арина.

Тимур поморщился:

— Мамина.

Странно. А где тогда его жилье?

Задать вопрос не успела.

Тимур, наливая ей чай, ослепительно улыбнулся:

— Я бездомный. Ты про это хотела спросить?

— Как это?

— Только прописан здесь. Но права жить не имею.

— Почему?

Спросила — и ужасно смутилась. Забормотала:

— Ты не подумай ничего, я… Я просто…

Он хмыкнул:

— А что, это мысль! Скажу маман: сбил девушку, она, в качестве компенсации, квартиру требует. — Вздохнул: — Это ее добьет.

— Да не требую я у тебя ничего! — Даже слезы от обиды выступили.

Тим взглянул внимательно. Произнес:

— Спасибо. Я понял. А бездомный я потому, что наивная мама стабильно вкладывала в меня по комнате каждые пять лет. Сначала у нас трехкомнатная квартира была. Почти в центре. Потом «двушка» на ВДНХ. Дальше пришлось и ее менять — на эту хибару. Тогдя я и поклялся, что никаких жен сюда не приведу. И сам жить не буду. Здесь одному тесно.