Гладиатор. Возвращение

Скольжу рукой по кругленькому животу. «Держись, малыш! Обещаю, твоей маме понравится!» И не жду, когда она попросит. Она и так уже выгибается под моими пальцами так, что я едва дышу от нетерпения.

- А так?

Моему локомотиву не нужно разрешение для входа в этот тоннель. И хоть это и тупик, но это самый сладкий тупик на свете.

- Сволочная сволочь, - стонет моя жена и подаётся сама. - Ненавижу твою скрытность.

- Да, моя девочка! - Неужели я ещё могу говорить? «Ненавижу» у неё всегда выходит круче, чем «люблю». И она отдаётся всей своей ненавистью с такой страстью, что я уже не слышу, что там она ещё ненавидит, я уже закатываю глаза и чувствую только одно: как ходит в ней мой кожаный поршень, а она выжимает последние судороги, сжимая его волшебными спазмами.

- Боже, беременность - это такое счастье, - прижимаюсь к её влажной спине. - Хочу, чтобы ты вечно ходила беременная.

- Дурак, - смеётся она. - Подожди, когда это будет полноценных девять месяцев. Посмотрю, что ты тогда запоёшь.

- Я буду звать тебя дирижабликом. И приносить в зубах вкусности. Потому что ходить тебе будет трудно. И ты всё время будешь хотеть есть.

- Кто тебе наговорил таких глупостей? - смеётся она, уткнувшись лицом в постель. - Скажи лучше, как ты хочешь отметить свой день рождения.

- О, боже! - она не видит, но я морщусь так, словно укусил лимон. - Не напоминай. Ненавижу свой день рождения. Но раз уж ты спросила, - веду губами по выпирающим позвонкам. - Давай проведём его в постели, пока ты не превратилась в дирижаблик.

- Я серьёзно, Алекс, - разворачивается она. Её губы так близко, но, честное слово, говорить - это самое бесполезное, для чего они сейчас нужны.

- И я серьёзно, - скольжу по ним языком, но она ловит его и прикусывает. Чёрт!

- У тебя не получится уйти от разговора.

- Хорошо. Тогда не хочешь рассказать о моём отце? - подпираю рукой голову. - Ты же ждала, что я спрошу сам?

- Ну-у-у, - копирует она мою позу. И не смотрит в глаза. Гладит по плечу. Понимаю: старается беречь мои чувства. И, честно говоря, когда я узнал об отце, первым желанием было поехать и встретиться с ним, с этим Александром Тимофеевым, или просто посмотреть со стороны. Но я решил, что пока не готов. Слишком уж это неожиданно. И я не знаю, как ко всему этому относиться.

- Он мне чужой человек, не стесняйся. Как он тебе?

- Вы очень похожи, Алекс, - вздыхает Вика. - Но он такой суровый, строгий, замкнутый. Мне показался очень требовательным, даже жестоким. Жена при нём и слова не смела сказать. Чай остыл, пока он расспрашивал, чем я занимаюсь. И он её даже не попросил, зыркнул на чашку, и она тут же пошла менять.

- И что ты ему рассказала? Чем ты занимаешься? - щекочу Вику кончиком её же волос, чтобы убрать с её лица эту серьёзную хмурость, видимо, отражающую выражение лица моего отца.