Гипотеза любви

Если этого чувака звали не мистер Стэнфорд, ему стоило прекратить уже называть это место «своим туалетом».

— Все в порядке. — Она махнула рукой. И закатила бы глаза, если бы они не горели. — Жжение обычно длится всего несколько минут.

— Хотите сказать, что вы и раньше так делали?

Оливия нахмурилась.

— Как «так»?

— Надевали просроченные линзы.

— Конечно. Они стоят недешево.

— Глаза тоже стоят недешево.

Хм. Резонно.

— Послушайте, мы не встречались? — спросила Оливия. — Может, прошлым вечером, на ужине для потенциальных аспирантов?

— Нет.

— Вас там не было?

— Это не мое.

— А как же бесплатная еда?

— Не стоит светских разговоров.

Может, он сидел на диете — ну какой аспирант иначе скажет подобное? А Оливия была уверена, что этот парень — аспирант. Надменный снисходительный тон выдавал его с головой. Все аспиранты были такими. Они считали себя лучше окружающих лишь потому, что их наделили сомнительным преимуществом: убивать во имя науки плодовых мушек и получать за это девяносто центов в час. В мрачном, темном аду научного мира аспиранты занимали низшую ступень иерархии, и потому им приходилось убеждать себя, будто они — лучшие. Оливия не была клиническим психологом, но, по ее мнению, такое поведение выглядело как хрестоматийная защитная реакция.

— Вы проходите собеседование в аспирантуру? — спросил Парень.

— Ага. На поток следующего года по биологии. — Боже, как же жгло глаза. — А вы? — спросила она, прижав к векам ладони.

— Я?

— Как давно вы тут?

— Тут? — Пауза. — Шесть лет. Плюс-минус.

— О. Значит, скоро защита?

— Я…

Она уловила неуверенность в его голосе и тут же почувствовала себя виноватой.

— Погодите, вы не обязаны отвечать. Первое правило аспиранта: не спрашивай у других аспирантов о дедлайнах по диссертации.

Прошла секунда. Еще одна.

— Верно.

— Прошу прощения. — Как жаль, что она его не видела. Общаться и так сложно, а тут еще приходилось вести беседу без визуальных подсказок. — Не хотела уподобляться вашим родителям на День благодарения.

Он тихо рассмеялся.

— У вас бы и не получилось.

— О. — Она улыбнулась. — Назойливые родители?

— А дни благодарения — еще хуже.

— Вот чего вы, американцы, добились, оставив Содружество наций. — Она протянула руку, надеясь, что сделала это в нужном направлении. — Кстати, я Оливия.

Она уже начала гадать, не представилась ли водопроводной трубе, и тут услышала, как Парень подходит ближе. Рука, обхватившая ее ладонь, была сухой, теплой и такой большой, что в ней поместился бы весь ее кулак. Должно быть, все в нем внушительно — рост, пальцы, голос.

Это было даже приятно.

— Вы не американка? — спросил он.

— Канадка.