Гипотеза любви

— Оливия, это ты чувствуешь сейчас. Через месяц, неделю, завтра, я не хочу, чтобы ты сожалела…

— А как насчет того, что хочу я? — Она склонилась вперед, позволив словам на долгие секунды погрузиться в тишину. — Как насчет того, что я этого хочу? Хотя, может, тебе все равно. — Она расправила плечи и быстро заморгала оттого, что защипало в глазах. — Потому что ты этого не хочешь, да? Я просто не привлекаю тебя, и ты не хочешь, чтобы мы…

Она едва не упала от того, как он дернул ее за запястье, притянув ее руку к себе, прижав ладонь вплотную к своему паху, чтобы показать ей, что… Ой.

Ой. Да.

Желваки играли у него под скулами, когда он держал ее взгляд.

— Ты понятия не имеешь, чего я хочу.

От всего этого у нее перехватило дыхание. Низкий, гортанный голос, толстый выступ под ее пальцами, яростная, почти голодная искра в его взгляде. Он практически сразу оттолкнул ее руку, но было уже слишком поздно.

Не то чтобы Оливия не… Их поцелуи были вполне телесными, но сейчас как будто что-то включилось. Долгое время она считала Адама красивым и привлекательным. Она прикасалась к нему, сидела у него на коленях, рассматривала смутную возможность близости с ним. Она думала о нем, о сексе, о нем и сексе, но это всегда было абстрактно. Туманно и неопределенно. Словно линейный черно-белый рисунок. Просто набросок, который внезапно раскрасился изнутри.

Теперь было ясно: по влажному томлению, разлившемуся меж ее бедер, по его глазам с расширенными зрачками — как это будет между ними. Пьяняще, потно и скользко. Вызывающе. Они будут делать что-то друг с другом, требовать друг от друга чего-то. Они станут невероятно близки. И Оливия… теперь, когда она поняла, она действительно, действительно этого хотела.

Она шагнула ближе, еще ближе.

— Ну тогда… — Ее голос был тих, но она знала, что он ее слышит.

Он крепко зажмурился.

— Я не для того предложил тебе ночевать со мной.

— Я знаю. — Оливия отбросила прядь волос с его лба. — И я не для того согласилась.

Рот его был приоткрыт, и он пристально смотрел вниз, на ее руку, ту, которая едва не обхватила его эрегированный член минуту назад.

— Ты сказала, никакого секса.

Она это говорила. Она вспомнила, как размышляла над своими правилами, перечисляла их у него в кабинете, вспомнила, как была уверена, что ей никогда, никогда не будет интересно видеть Адама Карлсена дольше десяти минут в неделю."

"— Я также сказала, что это все распространяется лишь на территорию кампуса. А еще мы только что ужинали в ресторане. Так что…

Адам, может, и понимал, какое решение лучше, но хотел он совершенно иного. Она почти видела обломки его самоконтроля, чувствовала, как он рушится.

— У меня нет. — Он бесконечно медленно выпрямился.