Гиперборей

Святому пещернику поднадоела, разумеешь? Мы, мужики, по глазам понимаем друг дружку.

Гульча задохнулась, словно ее ткнули под дых. Остановившимися глазами, вытаращенными как у совенка, смотрела на Олега. Толпа раздалась, отрок протискивался с двумя конями — вороным и белым. На белом спесиво красовалось новенькое седло, расшитое серебром, так же грузно свисали седельные сумки. По обе стороны седла были приторочены двуручный меч, колчан со стрелами, пластинчатый лук, короткое копье. Вороной шел без седла, нес объемистые мешки с овсом, едой, там же болтался котел.

— Это мой конь! — взвизгнула Гульча. — Не отдам! Ни пещернику, ни вам, противные рожи!

Вождь прогудел одобрительно:

— Сильная женщина!.. Сам бы взял, так женки бороду выдерут.

Из толпы, без нужды распихивая народ, выдвинулся молодой румяный парень:

— Вождь, дозволь слово молвить! Я возьму.

Вождь оценивающе оглядел Гульчу с головы до ног:

— В жены?.. А что скажет наш волхв?

— В жены не даст, — заторопился парень, — а в рабыни можно... Помнишь, я два раза ходил на умыкание? В первый раз отдал Гордею, у него женка перекинулась, в другой раз утопил, когда боги возжелали жертву...

В толпе сочувствующе загудели. Вождь вскинул руку, похожую на бревно:

— Сам знаю, Масляк старался для отечества. Надо и его уважить, раз он свое, можно сказать уже кровное, отдал. Даже не попробовал. Надо и его уважить! Община держится справедливостью! Наша — в особенности. Бери ее всю, Масляк.

Парень шагнул к Гульче, рот растянулся до ушей. Он был дебелый, краснощекий, но не краснорожий, с широкой грудью и длинными работящими руками. На вздутых ладонях желтели крупные, как орехи, мозоли от плотницкого топора — от боевого вспухают лишь водянки. Гульча отступила, вскрикнула в ужасе:

— Не пойду!.. Олег, не отдавай!

Олег сказал убеждающе:

— Останься. Племя здесь крепкое, богатое. Люди — надежные, смелые. И парень тебя хороший берет, я вижу.

Отрок застенчиво передал ему повод, и Олег приготовился вскочить в седло. Сзади раздался отчаянный женский крик — Масляк, глупо улыбаясь, тащил за собой Гульчу. Ее хрупкие пальцы утонули в его огромной ладони. Она упиралась, подошвы вспахивали каблучками утоптанную землю, оставляя мокрые полосы.

— Олег! — кричала она отчаянно. — Не отдавай! Ты не просто оставил меня, как грозился, а отдал в рабыни! В рабыни!

Олег постоял, держа ладони на прогретом солнцем седле. У славян нет жуткого рабства, как у восточных народов, рабы живут той же жизнью, что и все в племени, через год-два они уже полноправные члены общины, а их дети могут стать племенными вождями и походными князьями...

Он вздохнул, с усилием повернулся к вождю, старейшинам:

— Отпустите ее со мной.

Голос прорезал гомон, как острый меч рассекает тонкие ветки.