Гиперборей

Затем возле озера сшиблись с отрядом конных, те как раз окружили брошенных коней беглецов. Гнездяне потеряли еще троих. Сейчас волхвы Сварожича взяли подмогу в ближайшем селении, вовсю преследуют обнаглевших соседей.

Олег безжалостно поднял измученных женщин, мужчинам сказал сурово:

— У нас осталось четыре дня. Если не успеем добраться до Новгорода, все наши муки пойдут прахом!

Они сели на коней, ехали в тяжелом молчании до полудня. Наконец Олег спешился, пустил коней пастись. Женщины без сил повалились на траву, мужчины наскоро разожгли костер. Обедали без обычных шуточек Рудого, молча хлебали травяной настой, что сварил пещерник.

Когда пришло время подниматься, Олег оглядел измученные лица, сказал с сочувствием:

— Осталось немного... Но придется пройти самое трудное. Впереди земли калачников. Они всех чужаков приносят в жертву... Надо пробиться незамеченными. Мы сейчас едем, как воины, придется одеться простолюдинами.

— А доспехи куда? — спросил Асмунд.

— В ближайшей веси купим телегу. Прикроем тряпьем. Когда ты едешь в своем панцире, то на звяканье слетаются все сороки, заметил? А звери разбегаются. Рудый всегда голодный.

Асмунд подумал, спросил нерешительно:

— А если надену что-то сверху? Такую рвань, как на тебе?

— Железо не скрыть.

Асмунд, кряхтя, начал стаскивать с себя громыхающее железо. Гульче объяснил виновато:

— Мы — гипербореи, у нас зимы холодные, ветры круглый год. Раньше я был совсем голым!.. Это потом наросла шерсть, чтобы утеплиться.

— А когда это было раньше? — полюбопытствовала Гульча.

— В колыбели, когда еще? — удивился Асмунд.

Доспехи сложили на запасных коней, завернув железо в тряпье, при себе оставили только ножи под одеждой. Асмунд зло косился на Рудого, тот почти не изменился — и раньше не любил таскать доспехи, зато Рюрик и Асмунд стали вроде бы меньше в размерах, что ущемляло гордость, выглядели почти голыми. Асмунд сказал Олегу:

— Поезжай рядом со мной, святой отец. Благочестивый разговор с человеком, близким к богам, много лучше, чем слышать хихиканье этого отродья Ящера!"

"Телегу они купили вечером того же дня. Умила с радостью усадила ребенка, они с Гульчей устроились посередине, там меньше трясло, а Рудый сел на передок, заявив, что он управлял колесницей на стадионе в Риме и почти победил в гонке колесниц под Сиракузами.

Асмунду явно хотелось отнять вожжи, он слыхом не слыхивал о непонятных Сиракузах и Рудому не поверил бы, скажи тот, что ворона — черная, а снег — белый. Коней запрягли четверку, остальных пришлось продать — вести за телегой показалось чересчур рискованным: привлекут внимание, бедные весяне так не ездят.

Дорога тянулась сухая, ровная. Колеса бодро катились по твердой утоптанной дороге.