Гиперборей

Асмунд подобрал окровавленного поросенка, стрела пронзила его навылет, оскалил зубы:

— Пора попробовать свежатинки!.. Молоденький, нежный.

— Какие бывают обжоры, — заметил Рудый. — Жил себе бедный поросенок, жил... О высоком мыслил.

Они въехали под широкие ветки, дорога потянулась широкая, наезженная колея в два ряда, по краям две хорошо утоптанные тропинки. Олег ехал впереди, погруженный в свои думы. Рудый несколько раз пристраивался рядом, рассказывал что-то, Олег не вслушивался. Рудый в конце концов решил обидеться, начал подбирать поводья, как вдруг пещерник протянул руку:

— Дай-ка мне твой лук.

— Лук? — переспросил Рудый — Для чего?

— Делать нечего, попробую научиться стрелять.

— А я буду бегать за стрелами? — возразил Рудый. — В лесу их не отыщешь!

Он замолчал, но взгляд его говорил ясно, что он думает о стрелке, у которого на шее болтаются обереги волхва. Внезапно лицо его просияло, он галопом пустил коня обратно, вскоре вернулся с огромным луком и колчаном стрел.

— Асмунд уступил, — сообщил он доверительно. — Правда, я забыл упомянуть, зачем и кому.

Умила смотрела на пещерника с интересом, вздохнула мечтательно:

— Все лучшие дни моей жизни связаны с охотой...

— Неужели? — удивился Рудый. — Вот уже не подумал бы, что наша княгиня обожает эту кровавую забаву!

— При чем тут я? — удивилась Умила. — Это Рюрик вечно пропадает на охоте!

Они некоторое время ехали молча, наконец озадаченная Гульча решила поинтересоваться у княгини:

— Ты любишь Рюрика?

— Конечно, — ответила Умила убежденно. — Я вообще люблю мужчин!

Они приотстали, начали разговаривать вполголоса, бросая на мужчин хитрые взгляды.

У мужчин тоже были свои разговоры. Асмунд вздохнул:

— Только после свадьбы понимаешь, что такое настоящая жизнь!

— Верно, — поддакнул Рудый. — Только тогда уже поздно.

Они въехали в темный угрюмый лес. Асмунд придержал коня, поехал рядом с княгиней, держа ладонь на рукояти топора. Рюрик пересадил Игоря к Умиле, сам поехал с другой стороны, его рука далеко не уходила от меча. Все настороженно всматривались в угрюмые деревья, что стеной теснились по обе стороны, нависали крючковатыми ветвями.

Олег, приняв лук и наложив стрелу, так и поехал — застывший, с непроницаемым лицом, а Рудый извертелся в седле, наконец ткнул пальцем:

— Вон сидит ворона... Противная птица! Хоть и мудрая.

— Чем же?

— Ну, мертвую и живую воду знает... Говорить может, если возжелает. Тыщу лет живет, если не брешут.

Олег даже не притронулся к тетиве. Лук лежал поперек седла. Рудый снова поерзал, сказал нетерпеливо:

— Ну хотя бы вон в тот дуб! Толстый, можно с закрытыми глазами поцелить.

— Этот? — спросил Олег.

— Чересчур тонкий. Вон тот!

— Погоди, — ответил Олег изменившимся голосом.