Гиперборей

Гульча смочила чистую тряпицу, вытерла его грудь, перевернула на спину, принялась мять мышцы, в который раз удивляясь, что у пещерника такие массивные плечи.

Утром, в день общего веча, на мосту через Волхов дорогу загородила толпа сторонников Самовита. Сшиблись, потеснили, но те быстро озверели, поперли дуром — впятеро; перила моста затрещали, народ гроздьями падал в реку, продолжая в воздухе хватать за горло, вцепляться в волосы, бить ногами.

Олег держался в переднем ряду, валил кулаками замертво, но далеко не зарывался, дабы сбоку не пырнули ножом. Справа азартно гатил могучими кулачищами рыжеголовый парень с озорными глазами. Кликали его Васькой, а прозвище было Буслаев — явно из киевлян, там полно Буслаевых, да и когда сами буслы летят к лесу, то закрывают широкими крыльями небо. Олег дрался расчетливее, несколько раз спасал голову Буслаева от жерди или кола, сбрасывал таких в реку.

Один ляпнулся в воду с диким воплем, забарахтался, крича:

— Спасите!.. Спасите!.. Я не умею плавать!

Васька Буслаев зло крикнул через обломки перил:

— Я тоже не умею, но не ору же?!

Другой наклонился, спросил:

— Ты за кого руку тянешь?

Утопающий изо всех сил бил руками по воде, захлебывался, кричал, глотая брызги:

— За... кого скажешь...

Доброхот разочарованно отвернулся:

— Как петушок на палочке: куда ветер подует... Нам такие не нужны. Поклон рыбам!

Прорвались по ту сторону Волхова, а там уже трещали лавки, народ ломал навесы, в грязь вываливались шелка, узорчатые платья. На вечевой башне неумолчно бил большой колокол — отчаянно, как на пожаре.

Внезапно Олег увидел через распахнутые ворота одного терема троих всадников — один из них был миниатюрный, с распущенными по плечам темными косами. Всадник чуть повернул голову, и Олег узнал Гульчу. Он сразу пригнулся, успев заметить, что Гульчу внимательно выслушивали оба всадника: костлявые, с хищными худыми лицами, хмурые, одетые словно для короткой, но злой сечи.

Олег быстро проскользнул мимо ворот, прячась за спинами соратников, а на перекрестке снова ввязался в драку. Выборные от малых веч на площадь пробиться не сумели — драка, давка, над головами взлетают колья, дубинки, жерди. С трудом пробивался к вечевой башне и высокий русич на прекрасном породистом коне — в доспехах, лицо в шрамах, на поясе висел огромный меч, но могучий воин за рукоять не хватался: вокруг свои, новгородцы, не варяги.

Олег кивнул Буслаеву, надо-де помочь, в четыре кулака пробились к русичу, того мотало в грозной толпе, грозило выкинуть из седла. Жадные руки хватали за сапоги, троих гридней русича стянули с коней на землю, молча и остервенело топтали, сладострастно хакая. Вдвоем с Буслаевым сумели отгородить от натиска лютой толпы, пропихнули к помосту.