Гиперборей

Над самым краем плыл узкий серп луны, заменяя заснувших стражей. На угловых башнях горели смолистые факелы, видно было, как вниз срывались огненные капли смолы. Гульча искоса поглядывала на молчаливого пещерника: ворота заперты, возле них дремлет чуткая стража. Полезет через стену? Он и через бревно не перешагнет...

Она стучала зубами, босые ступни задубели, покрылись ссадинами.

Гульча не заметила, когда исчезла крепостная стена. Как-то мало-помалу уменьшалась, таяла в ночи, и вот уже спускаются по крутому склону, скользят, цепляясь за вбитые в землю колья, заостренные кверху. Гульча тащилась за пещерником, сцепив зубы. Тот был на последнем издыхании, хрипло стонал, харкал кровью, но упрямо полз, поднимался на четвереньки, замирал ненадолго — то ли терял сознание, то ли переводил дух, и снова они ползли, карабкались, пробирались.

Лишь очутившись внизу, Гульча поняла, почему нет нужды в крепостной стене. Берег был крут, высок, а внизу трясина — утопит любое конное войско. Пещерник повел по кромке трясины, нескоро выбрались на каменистую насыпь, долго брели, едва переставляя ноги.

Олег часто оглядывался на чернеющую за спиной стену и башни Города, высматривал камни, чтобы не оступиться, останавливался. Гульча молчала, ее губы посинели, распухли. Она боялась, что от холода не выговорит и слова, только запищит, и за эти муки возненавидит его и себя.

Она слышала бормотание пещерника, но язык был непонятен. Перед глазами девушки уже плавали от усталости цветные круги, ее сотрясала крупная дрожь, в груди появился хрип, и она поняла, что позже придет жар, ее будет трясти по-настоящему, а в ночных видениях навалятся демоны, бесы, асмодеи...

Пещерник куда-то тащил, что-то говорил, под ногами после булыжников и травы вдруг появились каменные ступени. Она бездумно опускалась, полумертвая от холода, еще не замечая, что ночной воздух замер, перестал двигаться, словно они оказались в глубоком подвале.

Потом в полной темноте ощутила ладони пещерника на плечах, он заставил ее сесть на мягкое. Послышались удаляющиеся шаги, затем легкий стук, будто стучали кресалом по огниву. В темноте появилась искорка, разгорелась. Гульча увидела горящий факел, а следом за ним — изуродованное лицо пещерника, вздутое, вместо левого глаза темно-синяя опухоль, правый залит кровью, нос распух, губы огромные, разбиты, корка крови закупорила трещины, лицо, шея, руки и все тело пещерника покрыто засохшей кровью и грязью.

Пещерник поднял факел, сказал хриплым голосом:

— Кий!.. Тебя призываю я, Вещий Олег!

ГЛАВА 12

Факел освещал малую часть помещения. Гульча лишь сейчас со страхом поняла, что они попали в гигантский склеп.