Лихой гимназист

В кабинет вошёл светловолосый парень довольно крупного телосложения. На его подбородке и левой щеке виднелись шрамы, на губе была ссадина, а на пол-лица расплылся жёлтый почти рассосавшийся синяк. Похоже, Гуссаковский этот любит подраться.

— Евгений Филиппович Гуссаковский, верно? — Афанасий Иванович довольно дружелюбно обратился к парню.

— Верно, ваше превосходительство, — ответил белобрысый, рассмотрев погоны с двумя большими звёздами на каждой.

— Очень хорошо. Присаживайтесь, у меня к вам есть разговор. Позвольте, Николай Георгиевич, мы с молодым человеком наедине побеседуем, — обратился Афанасий Степанович к директору,

— Разумеется, мой кабинет в вашем распоряжении, — директор послушно встал и вышел.

На лице Гуссаковского отразилось недоумение, смешанное с ужасом, когда парень взглянул на кокарду на фуражке Афанасия Степановича. Меч воткнутый в костёр — этот символ внушал трепет почти каждому жителю империи от крестьянина до высокопоставленного чиновника.

— Ну рассказывайте, Евгений Филиппович, — произнёс Афанасий Геннадьевич. — Откуда у вас появилось руководство тёмными чарами и как оно попало на Сенную? Только честно рассказывайте, не кривя душой. Это в ваших же интересах.

Глава 10

—

— Убери от неё свои грабли, — приказал я, шагая к военному, который продолжал сжимать руку девушки.

— А ты шо… Ты кому… Ты кто такой, чтоб приказывать офицеру российской императорской армии? — вояка потянулся к кобуре.

Он совсем лыко не вязал. Надо было действовать быстро, чтобы не схлопотать пулю.

Я мигом преодолел несколько метров, отделявших меня от офицера. Тот расстегнул кобуру и схватился за рукоять револьвера, но красная пьяная физиономия уже была на расстоянии вытянутой руки. Я резко выкинул кулак, вложив в удар корпус. Угодил в челюсть вояке. Тот потерял равновесие и шлёпнулся задом на мостовую. Ещё один удар, и офицер распластался, как дохлая собака. Он попытался встать, но пинок ногой по рёбрам опрокинул его вновь. Потянулся к револьверу, но я треснул его по руке ботинком, и военный взвыл, изрыгая проклятья и поливая меня отборной бранью.

Я всё же позволил ему подняться, но только для того, чтобы уложить апперкотом. На этот раз офицер отключился, а мои сбитые кулаки опять разболелись.

— Пойдёмте скорее отсюда, — обратился я к девушке, — пока эта пьяная скотина не опомнилась.

— Да, да, конечно, — ответила девушка дрожащим голосом.

Мы быстрым шагом двинулись в подворотню.

— Я тоже живу в этом доме, — сказал я, — удачно, что оказался рядом. А вам не следует так поздно ходить одной.

— Ох, вы меня спасли. Не знаю, что бы делала. Спасибо вам огромное!

— Ага, второй раз спас, — заметил я.