Лиловый цветок гибискуса

— Гораздо дешевле импортировать мыльные оперы из Мексики, — высказался Обиора, не отрывая взгляда от экрана.

Тетушка Ифеома встала из-за стола.

— Джаджа и Камбили, обычно мы молимся каждый вечер перед сном. Разумеется, после этого вы можете бодрствовать сколько угодно, смотреть телевизор или заниматься чем-нибудь другим.

Джаджа поерзал на стуле, прежде чем достать из кармана сложенный листок.

— Тетушка, по папиному расписанию каждый вечер мы должны заниматься. Мы привезли с собой учебники.

Тетушка Ифеома недоуменно уставилась на бумажку в руках Джаджа. Затем разразилась таким хохотом, что от него все ее тело сотрясалось, будто высокая казуарина в ветреный день.

— Юджин дал вам расписание, чтобы вы придерживались его, пока будете здесь? Nekwanu апуа[76], что это значит? — посмеявшись еще немного, тетушка попросила дать ей листок. Потом она повернулась ко мне, и я тоже принесла ей свое расписание, аккуратно сложенное вчетверо.

— Я подержу их у себя до вашего отъезда, — сказала она.

— Тетушка… — начал было Джаджа.

— Ну если вы не скажете Юджину, то как он узнает, что вы не следовали его указу, gbo? Вы здесь на каникулах, и это — мой дом, поэтому вы будете подчиняться моим правилам.

Я смотрела, как тетушка Ифеома уносит в спальню наши листочки. У меня пересохло во рту, а язык прилип к небу.

— У вас что, дома есть расписание, которому вы должны следовать каждый день? — спросила Амака. Она лежала на полу, положив голову на одну из бежевых подушек.

— Да, — ответил Джаджа.

— Интересно. Выходит, богачи теперь не могут сами решать, что им делать в течение дня.

— Амака! — раздался предостерегающий голос тетушки Ифеомы.

Она вышла из спальни, держа в руках огромные четки из голубых бусин и металлическое распятие. Как только по экрану пошли титры, Обиора выключил телевизор. Кузены ушли за своими четками, и мы с Джаджа достали свои из карманов. Мы встали на колени возле тростниковых стульев, и тетушка Ифеома начала читать молитву о первом чуде. После того как мы произнесли последний раз «Аве Мария», я вздрогнула, услышав высокий мелодичный голос. Амака пела! Ка т bunie afa gi епи…[77] Тетушка Ифеома и Обиора присоединились к ней, вплетая голоса в мелодию. Я встретилась взглядом с Джаджа и заметила, как влажно блестят его глаза, как готовы предположить все, что угодно. «Нет!» — напряженно моргнула я, пытаясь передать брату мысленный посыл. Это было неправильно, нельзя сбиваться на пение прямо посередине молитвы! Амака начинала петь в конце каждой молитвы о чуде, и песни на игбо позволяли голосу тетушки Ифеомы отражаться и мерцать, как у оперной певицы, которая исторгала слова из глубин существа. Мы с братом молчали.

После молитвы тетушка Ифеома спросила нас, знаем ли мы какие-нибудь песни.