Из моего прошлого, 1903–1919 гг.

«Вы проповедуете, следовательно, вместо самодержавия Царя, – такое же самодержавие, но только первого Министра, или другими словами, создание должности Великого Визиря», – были последние слова Бар. Будберга уже при выходе с привезшего нас парохода.

Я доложил Государю сначала все очередные дела, а когда я кончил их, то передал Ему последнюю бумагу из моей папки, с просьбою лично прочитать ее. Взявши ее в руки и не читая еще, Государь сказал мне совершенно спокойным тоном: «это, очевидно, Ваша просьба об увольнении от должности. Я ждал ее потому, что с разных сторон слышу уже давно, что Ваши отношения к Гр. Витте совершенно испортились.

Я просто не понимаю, откуда это произошло, так как до своего отъезда в Америку, у него не было достаточных слов, чтобы превозносить Вас до небес. Я знаю также, что не Вы причиною такой перемены, но вполне понимаю, насколько теперь Вы не можете так же спокойно работать, как работали прежде.

Вы знаете, как трудно мне расставаться с Вами, насколько я привык к Вам и как Вас полюбил, но я, в сущности, не расстаюсь с Вами, так как у меня есть возможность дать Вам очень высокое назначение и всегда пользоваться Вашими знаниями и Вашею преданностью Мне.

– Я решил назначить Вас на вакантную должность Председателя Департамента Экономии, которую занимал граф Сольский. Я знаю, что этим доставлю и ему большую радость. Поезжайте к нему и попросите завтра же прислать мне указ о Вашем назначении».

Государь встал из-за стола, обнял меня, поцеловал и, когда я стал благодарить Его за такую исключительную милость, Он обнял меня еще раз, и сказал: «Не вам благодарить меня а Мне Вас. Я никогда не забуду Ваших трудов за время войны, и хорошо помню, что Вы оказали России величайшую услугу, сохранивши наше финансовое, положение, несмотря на все военные неудачи. Я уверен, что все понимают это так же как и Я, а заграницею Вас понимают лучше, чем дома, но настанет время, что и у нас поймут так же».

Государь просил меня пройти к Императрице, так как и она отлично понимает причину моего ухода и очень рада предоставленному мне высокому назначению.

Я застал Императрицу в ее боковой гостиной, узкой длинной комнате, окнами к Петербургу. Пронизывающий осенний холод едва умерялся горевшим камином. Извинившись передо мною, что она принимает меня лежа на кушетке, так как ей не здоровится, Императрица сказала мне, в ответ на мое объяснение о причинах моего ухода, что нисколько не удивляется этому, потому, что хорошо понимает, что «при изменившихся взглядах («quand les idées sont devenues toutes autres») нельзя требовать, чтобы люди подчинялись таким переменам и отказывались от своих взглядов».