Морские гезы

 — Все двери открыты. Пусть идут, куда хотят.

— Так я им сейчас скажу! — радостно воскликнул Дирк и побежал к двери в вонючий ад, чтобы сообщить еретикам, что у них есть шанс перебраться в чистилище или хотя бы помыться.

— Скажи им, пусть подождут немного и потом выходят по два-три человека, а не все сразу, — приказал я."

"После чего мы втроем проделал путь от монастыря до иола. Ночной дозор нам не повстречался. Наверное, отрабатывают дыхание в положении лежа в каком-нибудь укромном месте. Отлив к тому времени уже набрал силу. Мы отдали швартовы и, подгоняемые речным течением и морским отливом, быстро понеслись к морю. Появилась ущербная, в последней четверти луна, неяркого света которой вполне хватало, чтобы разглядеть берега и не выскочить на них. Я стоял на руле, а мой матрос помогал бывшему еретику умыться речной водой и переодеться в мои старые шмотки, специально принесенные из дома. Я предполагал, что темница — не самое чистое место, а мне придется много часов провести с Дирком ван Треслонгом в маленькой каюте.

Через сутки с небольшим мы были в Сэндвиче. Там я дал юноше горсть даальдеров и стюверов — его долю из захваченной в монастыре добычи — и пожелал больше не попадаться в лапы инквизиции.

— Мне сказали, что твой дядя в Лондоне. Поезжай туда, найди его, — посоветовал я. — И запомни: ты не знаешь, кто тебя спас. Тебя ночью вместе с остальными беглецами погрузили в трюм рыбацкого буйса и выпустили из него только возле английского берега, на который отвезли на лодке, — сочинил ему легенду. — Твое молчание — залог моей жизни. У инквизиции много осведомителей. Они могут оказаться и среди людей, которым ты доверяешь.

— Я уже убедился в этом! — с горечью молвил Дирк ван Треслонг, после чего поклялся, что отблагодарит меня.

— Если у тебя будет возможность ударить меня безнаказанно, удержись, не сделай этого. Большей благодарности мне не надо, — пожелал я.

— Слишком малая плата за спасение моей жизни! — не согласился юноша.

— Ты даже не догадываешься, как это много и как трудно выполнить, — произнес я.

19

Я перестал набивать в трюм ткани поверх пушек. Незачем возиться с лишним грузом, от которого прибыли всего-ничего, а иол и так загружен по самое не балуй. Оставлял таможеннику деньги на пошлину за покупку тканей, семь шиллингов, — и все были довольны. В Антверпене меня вспомнили и сразу отсчитали по двести двадцать монет за каждую из трех привезенных двенадцатифунтовых полупушек. Их мигом выгрузили и отвезли на склад гарнизона. Наверное, пойдут на вооружение нового корабля. Главный интендант Диего де Сарате подтвердил наши прошлогодние договоренности. Еще четыре и три четверти дюжин пушек — и пожизненная рента моя.

— Можешь и дальше возить. Будем все покупать.