Гезат

Основная пища — мясо, добытое охотой.

То, что мои подчиненные из одного племени с нашими врагами, сыграло и положительную роль. Я подумал, что местные уж точно знают, где сейчас можно переправиться через Лигер. Как-то же они попадают на наш берег и перебираются на противоположный, причем немалыми отрядами. На лодках столько не перевезешь быстро, а если мероприятие затянется, могут быть застуканы нашими разъездами.

Вечером второго дня я вызвал Кона и дал ему задание:

— Отбери десяток воинов, умеющих плавать, переберитесь утром на тот берег, углубитесь, а потом вернитесь другой дорогой, представьтесь повстанцами и поспрашивайте у местных, где можно переправиться вброд. Мол, спешите присоединиться к восстанию, но выросли вдали от глубоких рек, боитесь их, потому что не умеете плавать.

— Хорошо, попробую, — ответил он.

— Цезарь должен щедро наградить, — простимулировал я.

Впрочем, награда была для них второстепенна. Как догадываюсь, мои подчиненные-эдуи желали как можно быстрее убраться с родных земель. На чужих им будет легче воевать.

Кон вернулся после полудня. По его довольному виду я сразу догадался, что задание выполнено.

— Нашли такое место, причем недалеко отсюда, — доложил Кон. — Там нет дороги, только тропинка, поэтому никто и не проверял.

— Какая глубина? — спросил я.

— Мне будет по грудь, — ответил он и пренебрежительно добавил: — а римлянам по шею или выше.

Гай Юлий Цезарь, сцепив руки за спиной, из-за чего напоминал арестанта, расхаживал возле своего шатра. На нем была легкая белая туника с двумя широкими пурпурными полосами и пурпурной бахромой в самых неожиданных местах, а на ногах шерстяные носки до колена и дешевые солдатские калиги. Судя по тому, что свита держалась поодаль и переговаривалась шепотом, проконсул не в духе. В таком настроении он бывал быстр на расправу. Обычно холуи старались никого не подпускать к нему, а на этот раз никто даже не подумал остановить меня.

Углубленный в свои мысли Гай Юлий Цезарь развернулся, пошел в мою сторону, остановился в метре со склоненной головой, продолжая смотреть себе под ноги. Я не уступал дорогу. Все никак не научусь с трепетом относиться ко всякого рода правителям. И не только потому, что сам бывал на вершине. Сказывалось советское воспитание, привившее идеалистичную веру в равенство людей.

Не дождавшись исчезновения препятствия, проконсул резко вскинул голову и, скривив губы, произнес грубо:

— Какую неприятную весть на этот раз ты принес мне, галл?!

— У меня их две, хорошая и плохая, — ответил я. — С какой начать?"

"— С плохой. Подозреваю, что хорошая будет еще хуже, — ответил он с серьезным выражением лица, из-за чего стал очень похож на Михаила Задорного, я еле сдержал улыбку.