Гезат

К тому же, к плоту можно будет привязать лошадей, чтобы потом не ловить их на противоположном берегу.

Я лежал в палатке и продумывал планы на будущее — куда податься, если сумею вырваться без существенных потерь из осады, и чем заняться? — отдавая предпочтение какому-нибудь приморскому городу в Провинции, чтобы не появилось желание еще раз сплавать на остров Британия за оловом, когда к Синни обратился легионер с вопросом, где я.

— Что надо? — крикнул я из палатки.

Выбираться наружу без важного повода у меня не было желания.

— Мне сказали, что ты читать умеешь, — сказал легионер, подойдя к палатке. — Я тут пилум нашел, попал в башню и застрял, а к нему пергамент привязан с какими-то каракулями. Может, что-то важное, а может, и нет, я грамоте не обучен.

— Давай сюда, — потребовал я, выбираясь из палатки.

Написано было на греческом языке. Гай Юлий Цезарь извещал, что идет нам на помощь, просил проявить мужество и продержаться до его прихода.

Увидев улыбку на моем лице, легионер спросил:

— Что там написано?

— Цезарь идет к нам! — крикнул я громко, чтобы слышали все, кто стоял неподалеку от палатки. — Пойдем к легату, — сказал я легионеру, — он наградит тебя.

Квинт Туллий Цицерон отвалил сотню денариев за радостную весть и сразу приказал трубить большой сбор. Когда воины построились, легат, сразу переводя на латынь, зачитал короткое послание командующего армией. Весть уже успела разлететься по каструму, и все равно легионеры заорали радостно, будто только сейчас узнали. Орали от радости даже часовые на вышках."

"Наши крики вызвали переполох во вражеском лагере. Несколько небольших конных отрядов прискакали к каструму, повертелись возле него, убедились, что мы не собираемся атаковать, и убрались восвояси. Судя по их поведению, не знают, что к нам идет помощь. Что ж, получат неприятный нежданчик.

Вечером легат позвал меня в гости. В одном из бараков ему был выгорожена двумя воловьими шкурами небольшая коморка. Там за кубком вина, которое теперь можно было не жалеть, мы долго беседовали о греческой и римской литературе, в том числе и в первую очередь о творчестве самого яркого ее представителя — Квинта Туллия Цицерона.

Как бы между прочим, я сказал:

— Мне кажется, у твоего старшего брата Марка тоже есть литературный талант. Я читал его речи в суде. Это образец ораторского искусства.

— О чем ты говоришь?! — возмущенно воскликнул младший брат. — Если бы слушал эти речи, а не читал тщательно подправленные варианты, ты бы ни за что не счел его талантливым!

Я, действительно, не слышал их. Может быть, мой собеседник прав. Однако история распорядится иначе: Квинта Туллия Цицерона будут упоминать только узкие специалисты и только, как брата знаменитого оратора и философа Марка Туллия Цицерона.