Гезат

— А нельзя ли все мои фалеры поменять на одно римское гражданство? — задал я дерзкий вопрос.

Проконсул долго и молча смотрел на меня, словно увидел что-то необычное, а потом объяснил, медленно произнося слова:

— Как только я даю гражданство отважному воину, он сразу бросает службу. В итоге получаю плохого гражданина вместо хорошего солдата, и моя страна и моя армия становятся слабее. Так что послужи мне здесь, — и пообещал: — Когда станешь не нужен, получишь гражданство.

— Когда дойдем до Рима? — не удержался я.

На самом деле я был уверен, что таких планов у него пока нет. Точнее, вернуться в Рим и стать там первым, но не диктатором, Гай Юлий Цезарь наверняка мечтает. Пока что у него цель номер один — прослыть великим полководцем, переплюнуть своего дядю.

— Что ты имеешь в виду? — настороженно спросил Гай Юлий Цезарь.

— Что лучше быть первым в Риме, чем первым в провинции, — перефразировал я его высказывание, если оно не историческая байка.

Видимо, нет, потому что проконсул улыбнулся еле заметно, уголками губ, и произнес многозначительно:

— Ты слишком много знаешь и говоришь. Такие люди долго не живут…

— Если служат верно, то и живут долго, — нашелся я.

— Тоже верно, — согласился он и махнул рукой, чтобы я проваливал.

И зря. Я собирался дать ему несколько советов по поводу управления флотом, в частности размещению кораблей на якорной стоянке. Так, как сейчас — сбившись в кучу — уж точно нельзя стоять."

"По пути к своей триреме я встретил трибуна Гнея Генуция со свитой из восьми человек, назначенного после окончания высадки командующим флотом. Это был самодовольный тип с искристой манией величия: стоило задеть ее, искры летели во все стороны. Чтобы ненароком не обожгли меня, тоже не стал давать ему советы. Пусть командует, как умеет.

— Трибун, мне кажется, командующему армией не помешает информация, что делают враги на побережье слева и справа от нас. Моя трирема готова отправиться на разведку, — обратился я.

— Откуда ты знаешь, что надо проконсулу?! — сразу вспыхнул он.

— Я всего лишь предположил, что он наградил бы того, кто принес бы ему разведданные, а ты отметил бы исполнителя, — сказал я.

— Пожалуй, ты прав! — мигом сменив гнев на милость, произнес Гней Генуций, после чего спросил: — Где стоит твое судно?

— Вон та трирема, — показал я рукой.

— Вот и отправляйся в ту сторону, — махнул он на запад, — а туда, — показал он на восток, — пошлю кого-нибудь другого.

— Моего дядю, — подсказал юноша из его свиты.

— Можно и твоего дядю, — согласился трибун. — Иди скажи ему, пусть пройдет вдоль берега, посмотрит, что делают бритты.

Гней Генуций со свитой отправился дальше, а мы с юношей — к берегу.