Герцогиня-дурнушка

Когда же Дейзи улыбалась, то прекраснее ее не было никого на свете.

Сделав над собой усилие, Джеймс напомнил себе о своем плане. Тревельян никогда бы не ринулся к женщине и не стер бы поцелуем улыбку с ее губ. К тому же Тео не слишком благосклонно отнеслась к его недавнему поцелую. Поцелуй, от которого у него закружилась голова, похоже, вызвал у нее панику.

– Мне пришлось научиться владеть собой, – сказал он. – На корабле можно нырнуть, прыгнув с поручней, и плыть рядом с кораблем. Частые физические тренировки подобного рода благотворно подействовали на меня.

Взгляд Тео скользнул по его широкой груди, и она кивнула:

– И не такой уж я огромный, – пробурчал Джеймс.

– Я не это имела в виду. Мне кажется, мы не совсем понимаем друг друга. Я бы тоже хотела, чтобы мы с мужем были друзьями. Но я слишком хорошо тебя знаю, Джеймс. На самом деле ты вовсе не хочешь быть своей жене только другом. Ты хочешь большего.

– Нет, гораздо больше, чем это, – возразила Тео. Она сидела абсолютно неподвижно, словно была выточена из дерева. – Ты хочешь… всей этой пылкости и страсти, а я не могу пойти на такое.

– Но почему же… – невольно выпалил Джеймс, но тотчас умолк и сделал глубокий вдох. – Я понимаю, что внешне сильно изменился, но ты ко мне привыкнешь. Или все это из-за того, что я не был тебе верен?

– Нет, не поэтому. – Тео принялась теребить свое одеяло, и Джеймс вздохнул с облегчением – это свидетельствовало хоть о какой-то реакции на его слова.

– Не из-за моей неверности и не из-за моей пугающей внешности? Тогда, может, из-за голоса? – добавил Джеймс, вспомнив, как она любила слушать его пение.

«Ах, если бы он спел сейчас, то надолго лишил бы меня спокойного сна», – подумала Тео.

– Ни одно, ни другое, ни третье. Ты все тот же Джеймс. Такой же, каким был всегда. Теперь я это вижу.

Он почувствовал, как вздрогнули уголки его губ. Многие женщины называли его прекрасным. Но ему приятнее было услышать «все тот же Джеймс».

– Но в таком случае… Почему же ты не хочешь делить со мной постель?

Тео содрогнулась, и Джеймс в ужасе осознал, что это ее содрогание было выражением подлинной неприязни. Даже отвращения.

– Я не смогу снова заниматься этим. Мои чувства частично умерли… оледенели от шока после случая с твоим отцом. Но мне все же удалось осознать очевидное, – досказала Тео уже более уверенно.

– Просто я не тот человек. Все те глупости, которые ты просил меня делать, – не носить панталоны под платьем, ходить с распущенными волосами, – все это вызывает у меня отвращение, – заявила Тео, и она говорила чистейшую правду – Джеймс видел это по ее глазам. – Не могу понять, что тогда на меня нашло и почему я согласилась на нечто… столь отвратительное.