Возлюбленная герцога

И пусть это шло в разрез с правилами, он готов был их нарушить, лишь бы ее вернуть.

Так что он согласился преодолеть все препятствия и начал перетаскивать лед, каждым своим дюймом ощущая, что это спектакль, полностью сосредоточившись на толпе, жаждавшей его крови. Они не знали правды – что в свое время он принадлежал такой толпе. Что глазел на бои людей, псов и медведей, что он родом из мира, где жестокость – привычное дело, а бесчеловечность – броня.

Он всегда считал, что отец разглядел в нем это с самого начала. Отчаянную решимость мальчишки, готового на все, лишь бы выжить. Преуспеть. Победить.

И он оценивал толпу, чувствовал каждое ее движение, каждый намек на угрозу; то, как одни наблюдали за ним с восхищением, а другие со злостью, ненавидя тонкое полотно его рубашки, начищенные сапоги, гладко выбритый подбородок. Атрибуты денег и власти, раздаваемые при рождении.

Они не знали, что он пришел не случайно.

Он бросил двенадцатый блок у дверей склада и повернул назад, за следующим, зная, что единственный способ покончить с работой – выполнить ее, хотя это закончится либо полным изнурением, либо дракой. Только эти два варианта, а первого он не допустит никогда.

Гордость его – родом из Гардена, так же, как и любого из них.

Он едва заметно замедлил шаг – настолько, насколько возможно без привлечения внимания; потратил долю секунды, чтобы расправить плечи – столько, сколько можно без привлечения внимания. Левое плечо горело огнем, его до мяса натерло грубой веревкой.

Они не должны видеть, что ему больно. Он немного размял шею, притворившись, будто рассматривает собравшихся – сначала тех, кто во дворе, а потом – на крыше.

Она пришла ради него.

По бокам стояли братья, наблюдавшие за всем этим с самого начала. Дьявол улыбается, как последний негодяй, а Уит выглядит так, словно готов убивать. Но Эвана они не интересуют.

Ее длинные ноги кажутся еще длиннее благодаря черным бриджам, плотно обхватывающим бедра. Благодаря черным кожаным сапогам выше колен, благодаря черному длинному пальто, подбитому блестящим сапфировым шелком, развевающемуся на ветру.

Ему очень нравился этот подбой – признание ее любви к ярким тканям. Доказательство того, что от девочки, которую он любил, кое-что осталось, хоть она и выросла в женщину, что смотрит на него сверху вниз, как чертова королева.

Высоко на крыше, наблюдает за своим воином.

И он, готовый сделать что угодно ради ее благосклонности.

Ветер вздымал ее волосы вверх, откидывал их назад, вот они поймали солнце, превратившись в пламя. Обращая в пламя его, когда он видел ее лицо. Без маски.

Само совершенство, она не отводит от него глаз.