Возлюбленная герцога

Но сейчас, здесь, в тиши перед тем, как день сменится ночью, она, Грейс Кондри, Бесперчаточница, жесткая деловая леди, королева Ковент-Гардена обнаружила, что ответа у нее нет.

Она не знает, что ей нужно.

Она не знает, чего заслуживает.

И она в ужасе от того, чего желает.

– Не знаю, – сказала она. Слишком тихо. Слишком откровенно.

Это признание изменило его, взгляд ужесточился, подбородок напрягся. Он сделал несколько шагов назад, и внезапно – невозможно! – она разозлилась на разделившее их расстояние.

Но разве не она хотела отдалиться? Не она желала, чтобы между ними пролегло бесконечное расстояние? Не она добивалась, чтобы он ушел и больше никогда не возвращался?

Не это ли ей было нужно?

Он остановился, и эти два ярда показались ей двумя милями.

А затем, перебив сумятицу ее мыслей, он сказал:

– Приходи ко мне, когда поймешь.

Ожидание стало пыткой.

Этим же вечером Эван стоял в центре своей спальни, испытывая страдания после драки в Гардене и схватки с Грейс. Он знал, что из этих двух мучительных болей пройдет только одна.

Он видел, что она хочет его. Чувствовал это, когда они целовались там, на открытой улице. Слышал в ее тихих вздохах, когда она прижималась к нему, доводя его до неистовства.

Что еще хуже, он видел, как она боролась с этим желанием, когда он спросил, что ей нужно.

Ей нужен он, черт побери.

В точности, как ему нужна она.

И он мог бы убедить ее в этом, когда солнце село за крыши. Она могла бы позволить ему пойти следом, взобраться вслед за ней на крышу, сопроводить домой и остаться на ночь.

Могла бы позволить ему снова ее поцеловать и закончить то, что они начали.

Могла бы сказать ему, что ей нужно. И позволить дать ей это.

Но всего этого недостаточно. Он не хотел, чтобы ему просто разрешили быть рядом. Прикасаться к ней. Целовать ее. Он хотел, чтобы она тоже этого хотела с тем же мучительным, всепоглощающим желанием, с каким этого хотел он.

А это значило – позволить ей выбрать его. Прийти к нему. Взять его.

И он ушел – вместо того, чтобы заключить ее в объятия и держать так, пока она не уступит ему.

«Приходи ко мне, когда поймешь».

Он раздраженно зарычал, пытаясь отогнать воспоминания.

– Ты, черт бы тебя подрал, заслужил это, – пробормотал он себе под нос, повернулся и посмотрел в зеркало, освещенное множеством свечей, зажженных вокруг, чтобы как следует рассмотреть повреждения, полученные днем.

Не развернись он так круто, занялась бы она его ранами? Вопрос возник при воспоминании о тонких пальцах у него на груди – вот они скользят вниз, по ребрам, и делают это нежнее, стоит ему резко втянуть в себя воздух от боли. Первый признак того, что она сочувствует ему.

Как будто ее прикосновения могут причинить ему боль.