Герметикон

— Красавчик, — сплевывает галанит, а в следующий миг бросается на землю рядом с трупом: диверсанты врезали по приотцам из ""Шурхакенов"".

В этом и заключался замысел Акселя: воспользовавшись тем, что взрыв и перестрелка отвлекли внимание врагов, кирасиры развернули три аэроплана, запустили двигатели и покатились на толпу, одновременно открыв огонь из штатных ""Шурхакенов"". Ударили умело, первыми очередями срезав шестерых приотцев и заставив остальных залечь или броситься за бронетяги. И продолжали бить, не позволяя высунуться и одновременно разгоняя машины.

Крачин прекрасно понимал, что времени у них чуть: сидящие в бронетягах панцирники скоро опомнятся и ответят изо всех стволов, коих у них куда больше, а потому аэропланы торопятся, стремительно набирают скорость, подпрыгивают, взлетают и расходятся в стороны за несколько мгновений до того, как пулемётные башни ""Джабрасов"" оживают. Длинные очереди создают над полем свинцовую метель, но это уже не важно: все четыре биплана взлетели, унося своих седоков от гнева разъярённых землероек. Адиген поворачивает на запад, в сторону Линегарта; Аксель и его ребята устремляются на восток. Фил, Рег, Орсон и остальные тоже ушли, растворившись среди окружающих поле деревьев.

— Отличная работа!

Настроение у Крачина великолепное: рисковая операция прошла без сучка и задоринки, они угнали четыре самолёта, перебили кучу землероек и отправили Помпилио за линию фронта. Превосходное приключение, невозможное в обычной армейской действительности.

Крачин чувствует себя героем авантюрного романа и громко хохочет.

— Диверсанты? — глухо переспросил Селтих.

— Эрсийские наёмники, — подтвердил начальник охраны. — Мои люди уверены, что видели именно их: кирасы и маски трудно спутать с обычным снаряжением.

— Наверное, прятались в лесу, — предположил полковник Сличер. — А потом решили воспользоваться аэропланами. Они знают, что наёмников мы вешаем.

— Да, — согласился Ере. — Вешаем.

Он не отрываясь смотрит на тело юного Аллена, на чёрные кудри, перепачканные спекшейся кровью, на бледное лицо и на губы, которые никогда больше не сложатся в очаровательную улыбку.

Штаб-лейтенант Гох оказался на линии огня, получил от волосатиков пулю в голову и теперь лежит на земле. Всё ещё красивый, но уже мёртвый.

""Ненавижу"", — безразлично подумал Ере.

И удивился своему безразличию. Он впервые почувствовал настоящую ненависть к островитянам, но не яркую, насыщенную, заставляющую колотиться сердце, а какую-то обыденную, повседневную и тем необычайно страшную. Не ненависть даже, а ощущение неправильности их существования.

Островитян не должно быть. Вот, что почувствовал Ере.