Герметикон

— Естественным, — мгновенно отозвался лысый. — Я пожелал пистолет с одним патроном.

— Вы могли кого-нибудь ранить.

— Всего лишь освободиться.

— Одним патроном?

— Могу продемонстрировать.

Офицер вздрогнул.

— Слухи об адигенской кровожадности сильно преувеличены, — рассмеялся лингиец.

Весёлый голос, быстрые ответы, спокойная, расслабленная поза… В какие-то моменты приотцу начинало казаться, что лысый не играет, что он действительно чувствует себя так, как демонстрирует, что он весел, спокоен и слегка расслаблен. Приотца охватывало недоумение, которое он прогонял резким: ""Его приговорили к смерти! Он знает, что умрёт! Он играет!"" Вот только доказательств этой самой игры офицер не видел. Лысый вёл себя так, словно приехал на пикник: солнечный денёк, зелёная травка, неподалёку шумит лес… Красота!

И приотцу неожиданно захотелось соответствовать, поговорить с… гм… гостем светским тоном. Поддержать, так сказать, уровень.

— Как… гм… настроение?

— Неплохо, — не стал скрывать лысый. — А что?

— Неплохо? Учитывая обстоятельства…

— Я не боюсь смерти, если ты об этом, — перебил офицера адиген. — Просто не хочу присутствовать, когда она заявится.

Приотец не сдержал улыбки.

— Почему вы не назвались трибуналу?

— Зачем?

— Вы — наёмник, вы служили островитянам, и за это вас приговорили к смерти, но вы имеете право быть похороненным под собственным именем.

— Я сам разберусь со своими правами, — безразлично ответил адиген.

""Не назвался, — вздохнул Адам. — Жаль"".

Лопата оказалась тупой, землю резала без охоты, и Сантеро почти сразу умаялся. Подумав, он прекратил копать, выпрямился и принялся медленно расстегивать китель, продолжая внимательно прислушиваться к разговору.

— Теперь, пожалуй, я согласен на трубку, — негромко произнёс лысый. — Всё лучше, чем ничего.

— Моя сгодится? Могу смочить мундштук коньяком. — Офицер достал трубку и одновременно продемонстрировал плоскую фляжку с золотой монограммой.

— Коньяк пригодится чуть позже, — рассмеялся адиген, принимая трубку. — После того, как покурю.

— Прошу вас. — Приотец протянул расшитый кисет. — Угощайтесь.

— Ага.

— А я, с вашего позволения, освежусь.

— Ага."

"Офицер сделал большой глоток из фляжки, шумно выдохнул и вытер губы рукавом. Лысый, не поднимая глаз, вминал табак в трубку и, кажется, мурлыкал себе под нос какой-то легкомысленный мотивчик. Солдаты расстрельной команды, проявившие живой интерес к началу разговора, теперь уселись в траве и хохотали над анекдотами, что травил присоединившийся к ним шофер фургона, винтовки валялись рядом. Окажись тут шустрый фотограф с новомодным аппаратом на треноге, он вполне мог стать автором пасторальной картинки: ""Героические воины на привале после победы"".