Герметикон

Но как же тяжело смириться с этой инструкцией.

— Кто-нибудь сомневается в том, что одна из сторон — приотцы? — осведомился Накордо.

Они огибали место сражения по большой дуге, удалялись все дальше, и следовало как можно быстрее принимать решение. Через несколько минут драчуны скроются из виду, и совесть постепенно успокоится.

— Или приотцы, или галаниты, — усмехнулся Чебер.

— Кто-нибудь сомневается в том, куда направятся войска из ""Грозового леса""?

Драмар понял, что угадал с вопросом: офицеры засопели.

— Или мы убьем их здесь и сейчас, или нам придется сражаться с ними через неделю или месяц, — закончил Накордо. — Выбирайте.

— Хренов ты оратор, — угрюмо протянул Усицкий.

— Это значит ""да""?

— Это значит мы идем в бой!

И паровинг пошел на разворот.

— Мне страшно!

Этель попыталась ухватить Дорофеева за рукав, но Базза увернулся — ловкий маневр по достоинству оценили бы мастера фехтования — и вежливо пообещал:

— Все будет хорошо.

Не отрывая напряженного взгляда от панорамы боя.

""Амуш"" лег на обратный курс, к Унигарту, набирает высоту, но не так быстро, как хотелось бы, ""потолок"" аэропланов еще не преодолен, и они рядом — на уровне гондолы и даже чуть выше. Лупят из ""Шурхакенов"", все глубже погружая в истерику несчастную певицу. Пушки против юрких самолетов не помощники, ""Амуш"" огрызается пулеметами — три аэроплана уже получили свое, — но врагов слишком много.

— Позовите на помощь! Базза! Пусть нас спасут!

— Радио не работает.

— Почему?!

— Мы стали жертвой предательства, — роняет Дорофеев.

И краем глаза замечает, как вздрагивает при этих словах Этель. На несколько мгновений певица умолкает, затем вскрикивает — две или три пули пробивают боковые окна мостика, стекло сыпется на пол, через дыры начинает завывать ветер — и движимый жалостью капитан интересуется:

— Возможно, в каюте вам будет спокойнее?

— Нет, Базза, мне будет спокойнее рядом с вами.

— Благодарю.

— Но что же нам делать?

Ее голос подернут рябью, невозможно представить, что миллионы поклонников сходят по нему с ума. Этель удалось подавить истерику, но вид аэропланов приводит ее в ужас, девушка дрожит. Дорофеев не выдерживает и, не поворачивая головы, берет певицу за руку:

— Современные аэропланы несовершенны, синьорина Этель, они не могут подняться так высоко, как мы. Скоро они отстанут, и мы от них улетим.

— И спрячемся в тучах, чтобы нас не нашел кто-нибудь другой, — шепчет Кажани.

— Да, — подтверждает Дорофеев, внимательно глядя на тучи. — Спрячемся…

Со стороны могло показаться, что капитан изучает картину боя, что его мысли занимают исключительно аэропланы, но в действительности все внимание Баззы отдано тучам.