Герметикон

Помпилио отломил еще кусочек, прожевал, глядя маршалу в глаза, — теперь была его очередь размышлять и оценивать ситуацию — и кивнул:

— Спрашивай.

— Почему дары не прилагают больших усилий для предотвращения войны? Компания ведь почти открыто поддерживает Приоту.

— А что будет, если дары так же, без стеснения, поддержат Ушер? — поинтересовался дер Даген Тур.

— Компания отступит, — тонко улыбнулся Тиурмачин. — Против Ожерелья ей не устоять.

— Или же Кардония превратится в поле боя между нами и галанитами."

"— Мы оба знаем, что вашей войны не избежать, — прежним тоном продолжил маршал. — Именно поэтому Галана подминает независимые миры — ей нужны союзники, вассалы и колонии, чтобы противостоять Ожерелью. И когда галаниты соберут достаточно сил — они атакуют. Без колебаний, без сомнений и без пощады. Они хотят быть первыми, Помпилио, и ради этого будут убивать, убивать и убивать. Вас, адигенов. Они не устанут.

— Я знаю, — угрюмым эхом отозвался дер Даген Тур.

— И тебя не должно волновать, что Кардония станет полем боя, ты должен думать о том, чтобы им не стала Линга. — Тиурмачин помолчал, после чего задал главный свой вопрос: — Адигены не готовы к войне?

— Нет единства, — честно, как обещал, ответил дер Даген Тур.

— Это и означает быть неготовым. — Маршал тяжело вздохнул. — Скажу откровенно, Помпилио: ты меня не порадовал.

Потому что следующей, после Кардонии, под удар Компании попадет Эрси — в этом не сомневался никто, и это понимание требовало от эрсийской хунты обязательно поддержать Ушер.

— Хотите нас использовать? — грустно улыбнулся старик.

— Или мы вас используем, или они вас раздавят, — спокойно отозвался дер Даген Тур. — Вино и правда хорошее.

— Девяносто восьмой был славным годом.

— А с лепешкой — просто замечательно. Спасибо за совет.

— Мне было приятно дать его тебе. — И тут же, без подготовки и экивоков: — Если мы встанем за Ушер, как поступит Ожерелье?

— Линга и Верзи точно поддержат. Не встанут рядом, но поддержат.

Терраса постепенно заполнялась, люди узнавали собеседников, то и дело бросали на них заинтересованные взгляды, оценивали мрачность лиц и понимали: ""Разговаривают о политике"". И не ошибались.

— Помпилио, ты слышал о ""рулетке на всё""? — задумчиво поинтересовался маршал. — В револьвер закладывают один патрон, игрок прокручивает барабан, подносит ствол к виску и нажимает на спусковой крючок…

— Я слышал, игру называют эрсийской рулеткой, потому что ее придумали твои соотечественники.

— У нее много названий, и кто ее придумал, не важно, — вздохнул Тиурмачин. — Важно другое: меня не покидает ощущение, что мы, все мы — Винчер, Махим, ты, я, Арбедалочик — играем в нее.