Герметикон

Было видно, что он серьезно разгорячился, но сдерживается. И никто не знал, когда прогремит взрыв.

— Меня беспокоит, что я не вижу Бедокура, — поморщился ИХ. И посмотрел на часы. А потом зачем-то — на веселящихся унигартцев. — Он ведь вроде собирался?

— Придет, — успокоил суперкарго Хасина. — Чира никогда не пропускает праздники, считает это плохой приметой.

— Так для чего здесь мишени? — повторил Мерса.

— Эти? — Бабарский почесал в затылке, после чего неожиданно предложил: — Спроси у местных, им лучше знать.

И кивнул на соседний столик, за которым выпивали два бородатых ушерца.

— А здесь гораздо лучше, чем на архипелаге, — громко рассмеялся Гатов, беззастенчиво тиская податливую девицу. — Даже вихелем пахнет!

— С соседнего столика несет, — доложил всезнающий Бааламестре.

— А у тебя есть?

— Еще не раздобыл, чтоб меня пинком через колено.

— Тормозишь… — Павел бросил взгляд на соседний столик, за которым веселились инопланетники, пробурчал: ""Успеем"" и вернулся к девице: — Как тебя зовут, рыбка?

— Марта. — Девушка надула губки. — Я ведь говорила.

Зеленые глаза, каштановые кудряшки, тонкая блузка с большим вырезом, цветастая юбка до пола: именно то, что пожелал пошедший в отрыв магистр. Сегодня Гатов хотел быть простым, как грузчик, не думать ни о чем, кроме развлечений, и пока у него получалось.

— Уши у меня привинчены к другой голове, рыбка, так что я ничего не слышал. — И Павел запустил правую руку под блузку красавицы.

— Почему ты называешь меня рыбкой? — осведомилась Марта, крепче прижимаясь к ученому. Обнаженная рука обвилась вокруг шеи магистра.

— Потому что я с Ушера.

— Рыбы холодные и скользкие.

— И влажные, — припомнил Павел.

— Нахал! — Однако отстраняться девушка не собиралась. — Я хочу еще игристого.

— Зови полового.

Зрители не забывали сопровождать выступления артистов обильными возлияниями, и теперь в харчевне установился добросердечный бедлам главного этапа попойки — самого душевного и веселого, того самого, ради которого, собственно, попойки и затеваются. Вино слегка ударило в голову, раскрепостило, но не развезло, развеселило, развязало языки, но окутало вселенским добродушием, позволяя воспринимать с улыбкой все. То есть — абсолютно все. Разговоры становились громче, любая шутка воспринималась на ура, планка приличий неспешно сползала в подвал, и развязные жесты Павла никого не смущали.

— А мне еще пива, — подал голос Бааламестре, обнимающий сразу двух прелестниц. — И где наше горячее?!

— Ты сам горячий, красавчик.

— И крепкий, — добавила вторая.

— Не надо льстить авансом, рыбки, — хмыкнул Каронимо.

Прелестницы дружно хихикнули.