Герметикон

А потом швырнула сюда. — Он помолчал, после чего поправился: — Нет, пожалуй, положила.

— У меня мурашки по коже, — признался Рыжий.

— Нас эта участь миновала.

— Я о другом. — Рыжий вздохнул. — А что, если люди внутри тоже сплелись?

Офицер оказался связан с камнем, так почему бы не появиться другим жертвам? Возможно, еще более страшным?

— Возможно.

— Возможно?

Рыжему очень хотелось, чтобы Грозный с ним не согласился, он надеялся услышать отрицательный ответ, а потому не сдержал восклицания.

— Я не вижу следов рядом с цеппелями, — объяснил Грозный. — Трава здесь высокая, люди обязательно смяли бы ее, но этого нет. И разбросанных вещей нет, и веревочных лестниц.

— Я понял: они не покидали цеппели.

— А поскольку это глупо, можно сделать только один вывод: внутри полно мертвецов. — Грозный снял пистолет с боевого взвода и вернул Рыжему. — Он не понадобится.

— Уверен?

— Зови остальных, — распорядился Грозный и медленно направился к цеппелям."

"— ""Изабелла Та""? Никогда не слышал.

— Один из самых больших пассеров Ожерелья, мессер. Построен всего семь лет назад лучшей каатианской фирмой…

— Избавь меня от подробностей.

— Каюта первого класса расположена в гондоле. Из ее иллюминатора открывается прекрасный вид.

— Каюта? Одна?

— Да, мессер.

— Значит, спутников у меня не будет…

— Как думаете, они кого-нибудь найдут? — негромко спросила Куга.

— А кто тебе еще нужен? — ледяным тоном осведомилась Привереда.

Тыква хмыкнул.

Однако смутить синеволосую у Привереды не получилось. Куга тонко улыбнулась, словно говоря: ""Ах, ты до сих пор бесишься!"", и ровно ответила:

— Я беспокоюсь о людях, которые летели на цеппелях. Меня очень расстраивает то, что они могли погибнуть.

— Врешь.

— Я сама могла погибнуть. И потому…

— Лживая сучка!

— Тупая дрянь!

Ответила Куга прежним, очень спокойным тоном, и тем окончательно вывела Привереду из себя. Красивое лицо нахалки пошло безобразными красными пятнами, рот перекосился, глаза засверкали, а длинные изящные пальчики согнулись, словно девушка намеревалась вцепиться сопернице в горло. И вцепилась бы, однако проклинающий все на свете Тыква решительно встал между непримиримыми девчонками и громко произнес:

— Меньше людей — больше еды.

Ничего более умного за отведенные ему мгновения спорки не придумал.

Несколько секунд девушки оторопело смотрели на Тыкву, после чего Куга скривилась и с чувством произнесла:

— Я знала, что ты жесток и бессердечен.

И отвернулась.

А Привереда, отдышавшись, буркнула:

— Не обязательно.

— В смысле, — поднял брови Тыква.

— Да ни в каком смысле, — махнула рукой девушка, и спорки понял, что она его поблагодарила.