Герметикон

К нему невозможно подготовиться, невозможно стиснуть зубы и сказать себе: ""Прорвусь!"", потому что в самом этом слове заложено:

Ужас.

Коротко и ясно. Емко. Окончательно.

Страх, с которым ты способен бороться, остался в прошлом. Каким бы он ни был: липким, холодным или изнуряющим, он уже сыграл свою роль: он подготовил тебя к последнему своему проявлению, к царю своему.

К ужасу.

Что наваливается всем весом, стискивает душу холодными лапами и кутает в плотную вату непонимания. Отключается разум, чувства пляшут кадриль, и ты покидаешь мир, пропадая в колодце безнадежности. Если повезет — выведут инстинкты, ведь желание жить пропитывает каждую клеточку, но… Но на самом деле должно повезти дважды: чтобы инстинкты не подкачали и чтобы существовал путь к спасению. Хоть какой-нибудь путь, хоть тропинка, хоть натянутый над пропастью канат… Должна быть надежда, в которую вцепятся инстинкты, должен быть слабенький лучик в угольной тьме отчаяния, должен быть…

Но только не в Пустоте.

Не в этом злобном Ничто.

Не там, где пропадает все, включая души.

В Пустоте есть только ужас…

— Нет!

— Все хорошо…

— Я не хочу умирать!

— И не надо…

Она смотрела широко распахнутыми глазами, но ничего не видела. Пронзительно кричала, но не слышала себя. Царапала ногтями шею, но не испытывала боли. Не понимала, что дышит, и жаждала свежего воздуха. Затуманенный разум шептал: ""Ты умираешь!"" — и она верила.

— Помогите!

Ужас не отпускал.

— Помогите!!

Из невидящих глаз текли слезы, а лицо стремительно синело.

— Помогите!!!

Он знал, что так иногда бывает после Пустоты: человеку кажется, что он еще в ней. Что Знак ее или дыхание не отпускают, тянут назад, в Ничто, не позволяют освободиться и в конце концов убивают. И еще он знал, что девушка может остаться в своем кошмаре навсегда. Не увидеть спасительного огонька, не понять, что все обошлось, и умереть. Задохнуться прямо здесь, на берегу горной реки, потому что спятившие инстинкты скажут: ""Тебе конец!""

И она поверит.

Он знал, а потому ударил. Влепил кричащей девчонке пощечину, за которой тут же последовала еще одна.

— Все в порядке! Ты слышишь? Все в порядке!

— Я не хочу умирать!!

Он тряс ее за плечи и кричал:

— В порядке! — И снова кричал: — В порядке! Ты здесь!

Не знал, что сказать еще, как достучаться до сознания перепуганной девушки.

— Помогите!

Еще один удар. Жесткий, в кровь разбивший губы.

— Очнись!

С цепарями, тружениками звездных дорог, такие фокусы проходят, цепари приучены реагировать на боль, сразу понимают: раз больно, значит, жив. Иные даже отмахиваться начинают, показывая, что вернулись. А вот девчонка…

— Я могу дышать.

""Ну, наконец-то"".

— Я могу дышать!

Она не поняла, что сказала. Фраза прозвучала осмысленно, спокойно, но это была не ее фраза.