Герметикон

— Теодор, я считаю, что разговор себя исчерпал.

— Как будет угодно мессеру.

Они помолчали. Помпилио сопел, разглядывая ""Улыбчивого Ре"", Валентин внимательнейшим образом изучал строение потолка. Первым не выдержал адиген:

— Надо подумать, как пронести во дворец ""Близнецов"". Полагаю, с сумкой в руках я буду выглядеть… гм… нелепо.

Боевой месвар хорош всем, кроме одного: спрятать под ним тяжелые пистолеты не представлялось возможным.

— Я думал об этом, мессер, — сообщил Валентин, продолжая смотреть вверх.

Стекла пенсне отражали свет, и разглядеть глаза слуги у адигена не получалось.

— Очень хорошо, Теодор, — одобрил Помпилио. — И что?

— Кажется, я нашел выход.

— Не сомневался в твоих способностях.

— Благодарю, мессер.

Вновь наступила тишина. Помпилио выждал несколько секунд, затем холодно произнес:

— Ты не пойдешь со мной. Я уже сказал, что разговор окончен.

— Извините, мессер, задумался. — Валентин с преувеличенным вниманием оглядел одежду хозяина. — Поскольку дворец окружен бунтовщиками, я хотел рекомендовать вам прибегнуть к маскировке.

— Переодеться в лохмотья? — Адиген оглядел роскошный месвар и категорическим тоном закончил: — Ни за что.

— Нужно всего лишь накинуть плащ, мессер. Он достаточно широк, чтобы скрыть оружие.

— Отлично, Теодор, — повеселел Помпилио.

— И не забудьте снять перстни, мессер.

— Разумеется.

* * *— Рухнули оковы самодержавия! Любимая Заграта избавлена от монархии! — натужно вопил Рене Майер с балкона ратуши. — Ура!

— Ура!!

Рене вытер пот.

— Да здравствует… Кхе-кхе…

Говорить и митинговать пришлось настолько много, даже луженая глотка председателя Трудовой партии начала сдавать, голос периодически срывался, и тогда на помощь приходил стоящий рядом Кумчик:

— Да здравствует свобода!

— Свобода! — рявкнула толпа.

— Да здравствует Трудовая партия!

— Свобода!!

К четырем утра в Альбурге стало спокойнее. Все самые лакомые кусочки: магазины, банки, богатые дома — были разграблены, пойманные полицейские повешены, солдаты разогнаны, и весь город, за исключением дворца и сферопорта, принадлежал Трудовой партии. Часть бунтовщиков разбрелась по домам, оставшиеся на улицах приступили к празднованию, однако известие о разгроме королевской армии всколыхнуло толпу. Стало ясно, что победа достигнута, что за грабежи и насилие никто не понесет наказания, и это понимание вызвало невиданный прилив энтузиазма.

Оковы самодержавия рухнули.

Радостные люди обнимались и целовались, скандировали лозунги, вопили и устраивали танцы. Кто-то призывал хватать оставшихся адигенов. Кто-то предлагал идти на юг, освобождать братьев-загратийцев от Нестора. Кто-то бросился к уцелевшим домам. А трудовики устроили очередной митинг.