Герметикон

И против него большие калибры были бесполезны, поскольку, несмотря на гигантские — для аэроплана — размеры, па-ровинг представлял собой очень быструю мишень. Заметив его, пулеметчики ""Шильдчика"" перестали поливать землю ""дождем"" и попытались захватить новую цель, но не преуспели. Кира с легкостью покинула зону поражения, однако тут же развернулась и пошла в прямую атаку, заливая свинцом правый борт ""Шильдчика"". Шестиствольные ""Гаттасы"" по очереди сосредотачивались на пулеметах цеппеля, тяжелыми пулями сносили их, пробивая и обшивку, и защиту, а подавив — переносили огонь на следующую точку. Это был тот же ""дождь"", только не сверху, а сбоку, прицельно хлещущий из быстрой машины, смертоносный и безжалостный.

Появление паровинга стало для галанитов полной неожиданностью, а самое печальное заключалось в том, что они понятия не имели, как от него защищаться. В то время как на Кардонии Киру долго учили атаковать большие корабли. Учили на совесть. Учили те, кому доводилось противостоять крейсерам в настоящем бою, люди, знающие все слабые места цеппелей и разработавшие оптимальные атакующие планы.

К тому же Кира хотела не только спасти оказавшегося в ловушке мужа, но и жестоко покарать тех, кто осмелился поднять на него руку, а значит, ""Великий Шильдчик"" был обречен.

Чтобы вести прицельный огонь, рыжая атаковала судно галанита в лоб, почти не маневрируя и не уклоняясь, и подобная тактика принесла успех: за два быстрых захода девушка обезоружила правый борт цеппеля, за три следующих — левый, после чего сосредоточилась на рулях и двигателях ""Шильдчика"", превращая ВТС в бессмысленно болтающийся в воздухе обломок.

///И у него получилось."

"Дорофеев не просто рисковал, он чудовищно рисковал, сделав ставку на корабль, экипаж, но самое главное — на Мерсу. Дорофеев, подобно Кире, шел на врага в лоб, но получал в ответ намного больше и морщился всякий раз, когда снаряд вонзался в ""Амуш"". Он знал, как сильно поврежден рейдер, получил доклад о том, что в носовом отсеке началось разрушение несущих конструкций, но не мог ничего поделать: он должен был пройти эти километры под убийственным прямым огнем, чтобы оттянуть на себя врагов и тем помочь Помпилио.

И у него получилось.

""Пытливый амуш"" скрипел, дрожал, рыскал по курсу, но упрямо подбирался к плюющемуся орудийным огнем ""Грешнику"". И когда дальномер наконец-то показал два километра, Дорофеев — сохраняя абсолютное спокойствие! — склонился над переговорной трубой и приказал:

— Мерса, огонь!

— Есть!

Алхимик понимал происходящее так же хорошо, как остальные члены команды, и знал, что сейчас все зависит только от него. Что, если он не отправит ""Грешника"" на землю, ""Грешник"" проделает это с ""Амушем"". А значит, у него должно получиться.