Герметикон

Нравится слышать из уст подруги детства: ""твой замок"" и знать, что он действительно ее и он действительно замок, а не современная постройка, выдержанная в ""старом стиле"". А еще — нравится знать историю замка, в котором звучал смех и лилась кровь.

А в следующий миг Кира неожиданно представила во дворе замка мальчишку с отцовской бамбадой в руках, неумело целящегося в мишень, изумилась этой фантазии, но не отогнала ее, попыталась приглядеться, понять, что именно ей нравится, почему вообще эта фантазия ее посетила, но… но громкая Сувар вырвала Киру из накатившей задумчивости.

— Почему Кахлесы любят Даген Тур? Из-за его золотых приисков?

— Золота на Линге много, это наш главный металл, — неспешно отозвалась Кира, не обратив никакого внимания на то, что сказала ""наш"". — А Даген Тур… — Она задумчиво улыбнулась. — Его просто любят. Это иррационально.

— Они способны на что-то иррациональное? — притворно удивилась Ачива и театрально огляделась.

— Кахлесы называют Даген Тур сердцем дарства.

— Здесь их родина?

— Нет, родовой замок Кахлесов — Сури-Таге, он находится недалеко от столицы, — возразила Кира. — А Даген Тур…

— Вы, Кахлесы, его просто любите, я поняла.

— Да.

Несколько секунд Сувар внимательно смотрела на подругу, а затем неожиданно серьезно спросила:

— Ты уже забыла, что была Дагомаро?

Такой вопрос могла задать только очень давняя и верная подруга, и только наедине. Но слуги разошлись, понесли вещи Ачивы в ее комнату, коляска уехала, девушек никто не сопровождал, и Сувар спросила. И получила ответ:

— Я никогда не смогу забыть кровь, которая течет в моих жилах, — ровным голосом произнесла Кира.

— Тогда почему ты согласилась с моей фразой?

— Потому что я — Кахлес, и дети, если они появятся, будут Кахлесами, — прежним тоном продолжила Кира. — Я расскажу им о Кардонии и о своем отце, но любить они будут Лингу и Даген Тур.

— Тебя это устраивает? — помолчав, спросила Ачива.

— Ты не корректно поставила вопрос, Сувар, — вымученно улыбнулась Кира. — Я не могу сказать, что рада повороту, который совершила моя судьба, но не в силах ничего изменить. Мое прошлое сгорело, моя любовь сгорела, моя жизнь почти сгорела, и если бы не Помпилио, который постоянно оказывался рядом в самые страшные мгновения моей жизни, я, наверное, уже была бы мертва. Он вытащил меня из плена, не позволив никому ко мне прикоснуться, он вытащил меня из ямы, в которой я оказалась в конце войны. Вытащил, несмотря на то что сам оказался в такой же яме.

— Ты ему благодарна?

— Я… — В первое мгновение Кира решила, что не станет отвечать, но вдруг поняла, что слово должно быть произнесено, что, пускай она не сказала это слово себе, она скажет его подруге. — Я еще не знаю, как должна относиться к Помпилио.