Герметикон

* * *— Огонь!

— Не ори!

— Огонь!

— Заткнись!

— Огонь!

— Урод!

Каронимо привычно склонился за ""Гаттасом"". Странно, что он слышит хоть что-то, кроме рёва шестиствольного пулемета, но, как выяснилось, слышит. Или ему кажется, что слышит. Или он просто орёт кому-то, требуя заткнуться, а получается, что орёт на Мерсу.

Который с лихорадочной поспешностью закладывает в бомбомёт выстрел за выстрелом, посылая смертоносные гостинцы в выехавший из форта ""Ядрат"". И сам себе командует:

— Огонь!

Затыкает уши и наклоняется, одновременно отворачиваясь от трубы бомбомёта и прихватывая из ящика следующий снаряд.

— Огонь!

На их счастье, эта модель бронетягов проектировалась как флагманская и вооружалась только пулемётами: два курсовых, два кормовых. На их несчастье, экипаж ""Ядрата"" открыл огонь, едва разглядев бронекорду, и буквально вынудил учёных принять бой.

— Я вам покажу, уроды, вы у меня наплачетесь! — не унимается Бааламестре."

"Пули ""Гаттаса"" без устали молотят по корпусу ""Ядрата"", старательно выискивая бреши в броне, разносят навесное оборудование, рикошетят, причудливо меняя траекторию, пытаются добраться до ходовой, в надежде повредить подвеску, а ответ приходит скромный, поскольку один из курсовых пулеметов ""Ядрата"" уже умолк: сначала прилетела бронебойная бомба от алхимика, а затем — град пуль из шестиствольного монстра.

— Не нравится?!

Выдержать академический напор трудно, несчастливый бронетяг, очевидно, проигрывает бронекорде дуэль и начинает уползать, возвращаясь под прикрытие крепостных стен.

— Мы его сделали!

— Ипатый сын!

— Получили?!

Мерса и Бааламестре — чумазые, потные и весёлые — радостно вопят и грозят кулаками уходящему врагу.

* * *— Стой!

— Что? — испугалась Агафрена. — Что случилось?

Бомбардировка, разговор о Холе, известие о его смерти, известие о его рабстве, нападение лекрийцев, перестрелка, взрывы, хрипы умирающих, путешествие по тёмному подземному коридору… Нервы женщины напоминали натянутую и даже сильно перетянутую струну, способную в любой момент лопнуть какофонией неистовой истерики. Агафрена едва держалась, вот и вскрикнула, услышав неестественный голос мужа.

— Стой! — Короткий приказ губернатор не произнёс, а буквально выплюнул с хрипом и едва слышным стоном.

— Вениамин?!

— У тебя сегодня счастливый день, Френа, — прохрипел Мритский, отпуская руку жены. И медленно, очень медленно сползая по стене на пол. — Сегодня я избавлю тебя от своего общества.

Осколок в спину — вот что это было. Он прилетел в тот самый миг, когда Вениамин забежал в комнату отдыха, и лишь чудовищная сила и чудовищная же сила воли помогли губернатору до сих пор оставаться на ногах. Но сила, даже чудовищная, не безгранична.