Герметикон

— Значит, у нас нет выхода?

— У вас нет выхода с того мгновения, как ваша Кардония заинтересовала Компанию, — резанул Арбедалочик. — Теперь всё вокруг наше — фабрики, заводы, поля и рабы.

— Мерзавец.

— Спасибо, что оценила мои скромные усилия настолько высоко.

— Почему ты не боишься рассказывать мне всё это?

— А что ты сделаешь? Придёшь к папочке, всё перескажешь, и он… Что же он сделает? — Галанит замер в картинной позе. — Дай подумаю… Он всё остановит? Но каким образом? Как Винчер Дагомаро остановит войну, которую сам развязал?

— Вы её развязали!

— Мы вас подталкивали, — не стал отрицать Абедалоф. Он поставил бокал на стол и теперь медленно приближался к девушке. — Разве папочка не рассказал тебе о предложении Махима? Сразу после покушения Махим предложил мир. Хитрая сучка Лилиан уговорила слюнтяя взять назад…

— Ты врёшь!

В ответ — вкрадчивая улыбка, искры в глазах, морщинки вокруг. Арбедалочик искренне наслаждался происходящим.

— Ты не пыталась понять, почему я вышвырнул Махима с вершины? Почему затеял смену власти в самый разгар кризиса, когда ты и твои дружки бомбили Приоту? Думаешь, у него изо рта пахло? Причесался не так? Нахамил мне? Я его вышвырнул, ибо Махим понял, что ведёт Кардонию в тупик, и попытался всё остановить. Он предложил твоему отцу мир.

— Ты врёшь!

""Мир! Он предложил мир!"" И мир вокруг стал рушиться.

— И представь, как сильно изумился Махим, когда понял, что выстраданное им решение, его подвиг, его жертва никому не нужны!

— Замолчи!

— Война — детище твоего отца, Кира, и смерть Драмара — тоже. Винчер Дагомаро убил твоего жениха, а не мои люди. Убил тем, что отправил в бой, хотя мог избежать войны…

— Замолчи!

Девушка вскочила, замахнулась, словно желая ударить галанита, заткнуть его ударом в губы, заставить… Не получилось. Арбедалочик ждал нападения, без труда перехватил руку разъярённой девушки, резко развернул её спиной и оглушил умелым ударом в голову.

— Ты спрашивала, зачем я тебя спас? Спрашивала?! Я хочу передать послание твоему папочке!

В голове шумит от удара, от обиды, от унижения. Руки не слушаются, ноги согнуты, поза… Абедалоф подтащил Киру к дивану и согнул пополам, прижав грудью к твердым подушкам спинки. Поза отвратительна, но нет возможности её сменить: Арбедалочик оказался сильным, бешено сильным, и его руки уже рвут застёжку брюк.

— Нет…

— Я сделаю с тобой то же самое, что собираюсь сделать с Кардонией.

— Нет!

— Кричи, кричи…

Исполнить издевательское пожелание насильника девушка не успела: за спиной Абедалофа послышался сначала грохот — с петель слетела дверь, затем вопль — от боли орал телохранитель, а затем кто-то негромко произнёс:

— Кажется, я разучился опаздывать.

Помпилио вошёл в дом, как только убедился, что Арбедалочик на вилле.