Герцогиня в изгнании

Кассиан очень часто ловил запах Медеи во дворе поместья и в его бесчисленных коридорах — он всегда был наполнен ароматом трав, каких-то пряностей, которые невозможно было опознать, что мало вязалось с её сутью, но сейчас этот аромат показался ему особенно… будоражащим. При том настолько, что Кассиан на какое-то время вообще забылся о первопричине своего визита."

"Сейчас Медея казалась ему такой маленькой, а ведь теперь он не был мощным созданием из тьмы. Но даже так он возвышался над ней, отчего по телу разливалось тепло. Между ними происходило нечто необъяснимое — Кассиан мог поклясться: Медея не боялась его, хоть и не знала, кто стоит позади, а он вдруг ощутил непонятное щемящее чувство в груди. Словно его ожиданиям пришёл конец, и теперь поиски окончены. Всем телом ощущая близость Медеи Кассиан мечтал, чтобы этот миг остановился, но вот девушка в его случайных объятьях будто пришла в себя и встрепенулась, разрушая момент.

Как только это произошло, в душе поддельного стража вдруг схлестнулись страх и желание не бороться сейчас с Медей за своё инкогнито, а коснуться её рыжего локона, прижаться лбом к хрупкому плечу и вспомнить… но, что вспомнить? На это у Кассиана пока не было ответа. Он итак с трудом сам понимал происходящее.

Всё навалилось слишком резко и потому предостережение вышло сумбурным и недостаточно убедительным. А когда Кассиана вышвырнуло из дома, и теневая форма вновь вернулась на место, он из-за магического отката просто отключился, не успев перехватить Медею у ворот.

Дальнейшие же воспоминания и вовсе понеслись вскачь, ввинчивая в голову тупую боль.

Вот Кассиан понимает, что опоздал и его дурное чувство трубит о том, что он облажался. Вот его зубастая форма мечется у ограды, рычит, роет землю когтями, пока рвутся магические цепи, привязывавшие его к поместью. Вот он уже стрелой мчится по следу своей некромантки, чувствуя каждой частичкой, что безбожно опаздывает. И это чувство отступает лишь, когда его ярость выплескивается на людей, пришедших за жизнью Медеи.

Момент расправы над врагами почти не отложился в памяти Кассиана — он словно берсерк потерял себя, и им двигала лишь цель уничтожить всех, кто хотел навредить его рыжей чародейке. В себя же его привёл крик боли Медеи, который быстрее прежнего обратил монстра в человека — в этот раз без особого труда и прошлого сумбура в мыслях теневая форма отступила, обещая вскоре снова вернуться.

Что было потом Кассиан помнил ещё хуже, чем битву. Он был уверен в одном — Медею спасти он успел, хоть при этом сам будто на костре побывал, что вообще-то мало его волновало. Она жива и этого достаточно.