Гувернантка для герцога

Ему давно уже не доводилось испытывать такую отчаянную потребность в хорошей, жесткой схватке на любовном ложе. Однако в данную минуту Чейз был готов отказаться от своих намерений. У него не было настроения по разным причинам.

Нет! По одной причине.

Маленькой причине, если подумать. Той самой, с черными волосами, чьи глаза вмещают космическое пространство. Той самой причине, которая обладала нежнейшими прикосновениями, каких ему еще не доводилось испытывать, и голосом, который плыл по комнате, как легкий дымок.

— Рейно?

Он встряхнулся.

Уинифред надула губки.

— Может, все-таки войдем в дом? — Она прижалась к нему, театрально содрогнувшись. — Мне холодно.

Ночь была жаркой даже для июля.

— Возможно, ты где-то подхватила простуду, дорогая. — Чейз махнул кучеру, чтобы тот оставался на месте — лучше не ставить лошадей в конюшню. — Если плохо себя чувствуешь, я отвезу тебя домой. Займемся этим в следующий раз.

— Не будь занудой. — Она обвила его шею руками и закачалась на ней, как маятник, пропитанный опиумом. — Ты так долго заставлял меня ждать этого момента. Слишком долго!

— Тогда пара дней ничего не решит. Ожидание только сделает все слаще.

Чейз попытался оторвать ее руки от своей шеи, но стоило ему освободиться от одной руки, как шею зажимала другая. Он даже был готов допустить, что на ее перчатках есть присоски — как у осьминога на щупальцах.

— Как-то ты грубо шутишь — Покачнувшись. Уинифред упала ему на грудь и обольстительно прошептала: — Берегись, я тоже могу пошутить…

Пальчиком в атласной перчатке она провела вдоль завитка его ушной раковины. Ощущение было приятным, но не настолько, чтобы он испытал отклик страсти в паху. Потом Уинифред засунула палец ему в ухо — на целую костяшку. Засунула и повернула!

— Тебе это нравится, шалунишка?

Вообще-то ему это совсем не нравилось.

Он выдернул ее палец из своего уха — оно при этом чмокнуло.

Все, достаточно, вечер закончился.

Во-первых, Уинифред была пьяна.

Во-вторых, ее прелюдия произвела на него неприятное впечатление. Чейз никогда не возражал против странностей в любовных утехах. В другое время и в другом месте он получил бы удовольствие от куда менее странных вещей, но только не сегодня.

В-третьих — и это самое важное, — мисс Маунтбаттен не шла у него из головы. Он, конечно, мог попытаться уговорить себя — большими трудами, обильным потом и сопением, — выбить из себя ее образ, но это был не его стиль."

"Чейзу нравилось думать, что его уважение к женщине настолько велико, что он не может заниматься любовью с одной, а мечтать при этом о другой. Кроме того, если не отдаваться данному занятию всем сердцем, это может серьезно подмочить его репутацию, которую он отполировал до глянцевого блеска своими руками, губами и языком.