Герцог и я

Глава 10

…Многих женщин погубил всего лишь один поцелуй…

«Светская хроника леди Уислдаун», 14 мая 1813 года

До последнего момента Саймон не предполагал, что осмелится поцеловать Дафну. Это вовсе не означало, что он не желал этого.

Где-то в дальнем углу сознания он убеждал себя, что согласился последовать за ней, взял за руку и, наконец, потянул за кусты — лишь для того, чтобы как следует отчитать ее, объяснить, растолковать, что нельзя себя вести так легкомысленно, подчиняться сиюминутной прихоти, пренебрегать законами общества, к которому они принадлежат, пытаться все превратить в шутку… Это может привести к серьезным последствиям для них обоих.

Но потом что-то произошло — скорее, происходило уже раньше, и он перестал думать о последствиях, забыл про опасения. Он видел только ее глаза, ставшие такими огромными, сияющими даже в темноте, видел слегка приоткрывшийся рот и не мог отвести взгляда.

Его рука скользнула вверх по ее руке, туда, где перчатка открывала нежную кожу, а потом к плечу. Он прижал ее тело к своему — так, что между ними не стало просвета, но ему хотелось большего — чтобы она обвилась вокруг него, была сверху, снизу, в нем…

Саймон так хотел этого, что ему сделалось страшно. Он стиснул ее в объятиях — чтобы ощутить всю, каждую клеточку ее тела. Она была намного ниже, чем он, он чувствовал ее грудь где-то внизу грудной клетки… И содрогнулся от желания, застонал. В этом примитивном звуке вожделение смешалось с чувством безысходности.

Она не будет принадлежать ему этой ночью, не будет принадлежать никогда, и нынешнее — первое — прикосновение станет последним, которое он запомнит на всю оставшуюся жизнь.

Шелк ее платья не скрывал линий тела, его руки скользили по шуршащей материи… И потом — он сам не знает, как, зачем — он отшатнулся от нее. Всего на какой-то дюйм, но они сразу ощутили вечернюю прохладу, охватившую разгоряченные тела.

— Нет! — невольно вскричала она, и этот возглас прозвучал для него как приглашение, как зов души и плоти.

Обеими руками он обхватил ее лицо, впиваясь в него взглядом. Было слишком темно, чтобы рассмотреть его во всех подробностях, но он знал и так, что в ее глазах множество коричневых тонов и полутонов и чуть-чуть — зеленых, что губы — мягкие, пунцовые, с персиковым пушком на уголках, что щеки — он это ощущал — жарко горят.

Об остальном… обо всем остальном он мог только догадываться, дополняя домыслы воображением, но, Боже, как он хотел узнать! Да, невзирая на все обещания, которые он дал Энтони, сгорал от желания, от страсти к его сестре.