Герцог и я

И все же она видела — или ей хотелось этого, — что ростки былой дружбы сохраняются, пытаются прорваться сквозь завесу взаимной неприязни, и надеялась, что, как только закончится весь этот спектакль и она станет супругой какого-нибудь скучнейшего, но благородного человека, которому никогда не будет принадлежать ее душа, — когда произойдет все это, ее любимый брат и Саймон вновь станут друзьями.

Что касается Саймона, он, возможно, бывал бы чаще на балах, где мог встречаться с Дафной, если бы не условие, которое поставил Энтони и с чем он сам согласился: видеть его сестру как можно реже. (Совсем одурел этот Энтони от свалившегося на него чувства ответственности за судьбу семьи!) Еще он неоднократно говорил Саймону, что надеется, что благодаря их дурацкой в своей основе выдумке Дафне удастся как можно скорее найти достойную партию из числа вновь появившихся и проявляющих незаурядную энергию кавалеров и забыть о существовании герцога Гастингса со всеми сумасбродствами его характера.

Дафна не разделяла чаяний брата и была втайне рада появлению на званых вечерах Саймона еще и потому, что оно останавливало натиск поклонников.

Огорчало ее, как уже было сказано, что появлялся он редко, а также то, что после неудачного купания в Темзе ее брат совсем потерял над собой контроль — можно подумать, Саймон своими руками столкнул его тогда в воду — и беспрерывно пичкал Дафну ругательными и оскорбительными эпитетами по адресу бывшего однокашника, не гнушаясь совсем уж малоприличными историями из их прошлой совместной жизни. Эти истории отнюдь не отталкивали ее от молодого герцога, а действовали, как часто бывает, противоположным образом.

Тем не менее Саймона сегодня не было. А если бы он был, то наверняка снова уговаривал бы ее поскорее найти подходящую партию. И это бы ее не только раздражало, но и весьма огорчало.

Она не витала в облаках и понимала — такое должно вскоре неминуемо произойти — у нее появится супруг, и этому так или иначе будет способствовать человек, которому общественная молва уже присвоила звание «Роковой Герцог». А начало всему положила юная Филиппа Фезерингтон, воскликнувшая как-то в присутствии нескольких человек, что у Гастингса роковая внешность. С тех пор его иначе как Роковым Герцогом уже не называли. За глаза, конечно.

Когда до ушей Дафны дошло это не то одобрительное, не то совсем нелестное прозвище, она приняла его всерьез: да, в нем было нечто роковое, глубоко задевшее ее душу и сердце. И вины Саймона в этом она не видела. Он по-прежнему относился к ней с подчеркнутым уважением, проявлял сдержанное внимание, чуть сдобренное легкой ироничностью. И она отвечала ему тем же. Даже Энтони признавал, что манеры и поведение Саймона вьщге всяческих похвал.