Герцог и я

Она плотно сжала веки, в закрытых глазах мелькали блики, света, какие-то круги, точки, звезды… Она слышала звуки музыки — скорее, биение собственного сердца, смешанное с легкими стонами, которые она была не в силах сдержать.

Саймон со скрежетом зубовным отпустил ее и через секунду сделал то, что уже делал раньше, — освободился от семени, отодвинувшись на самый край кровати, и завернул край простыни. Но тотчас повернулся к Дафне и сжал ее в объятиях, целуя лицо, волосы. После чего они обычно быстро засыпали.

Так бывало во все предыдущие дни, но не сегодня. Сегодня Дафна испытывала странное беспокойство. В теле она ощущала обычную истому, успокоение, но все равно что-то было не так. Что-то, находившееся в самой глубине сознания, мучило ее, нагнетало сомнения, неудовлетворенность. Смутный протест вызывало у нее поспешное освобождение Саймона от того, чему надлежало, как она догадывалась, омывать глубины ее лона, без чего, как недавно утверждала миссис Коулсон, женщина не может жить. Тогда Дафна не обратила особого внимания на ее слова, поглощенная рассказом о несчастном детстве Саймона, но сейчас…

Она приподнялась и села в постели, одеяло сползло с плеч. Дрожащими пальцами она зажгла свечу со своей стороны.

Саймон приоткрыл глаза, спросил сонным голосом:

— Что случилось?

Дафна ничего не ответила. Только пристально смотрела в сторону влажного пятна на простыне с края кровати. Его семя.

— Дафф? — повторил он.

Она внезапно поняла: он лгал ей! Да, обманывал, когда говорил, что не может иметь детей. Саймон тоже сел в постели.

— Дафна, в чем дело? — встревоженно спросил он.

Хотела бы она знать: его обеспокоенный тон тоже фальшивый? Тоже очередная ложь?

Она указала пальцем в сторону пятна на простыне.

— Что это? — спросила она еле слышным от стеснения и противоречивых чувств голосом."

"— О чем ты говоришь?

Он проследил взглядом, куда она указывала, но ничего не понял.

— Саймон, — сказала она, — ты говорил, что не можешь иметь детей. Почему?

Он прикрыл глаза. Потом открыл снова, но ничего не ответил.

— Почему, Саймон? — Это был уже не полушепот, а крик.

— Какая разница почему? Причина не играет роли.

Тон был достаточно мягким, его можно было с натяжкой даже назвать извиняющимся. Однако она почувствовала, как что-то захлопнулось в ее душе. Какая-то дверца.

— Уходи отсюда! — сказала она, не глядя на него. Он раскрыл рот от удивления, но не принял всерьез ее слова.

— Это моя спальня, — возразил он. — В моем доме.

Она не приняла шутки. (Если это была шутка.)

— Тогда уйду я!

С этими словами она выскочила из постели, завернувшись в простыню. Саймон ринулся за ней.

— Ты не смеешь уходить из этой комнаты! — прошипел он.

— Ты мне лгал все это время! — услышал он в ответ.