Герцог и я

Саймон с недоумением некоторое время искал ее глазами и, не найдя, с беспокойством — возможно, так проявлялось у него чувство некоторой вины за свое дурное настроение — окликнул ее:

— Дафна! Вы где?.. Решили переодеться?

Она высунула голову из-за ширмы.

— Нет. Просто даю вам время прийти в себя.

— Хорошо, — пробормотал он. — Вскоре нас позовут на ужин.

— Надеюсь.

На ее лице он увидел улыбку, показавшуюся ему победоносной, торжествующей. Хотя с чего бы это?

— Вы голодны? — спросил он.

— Ужасно.

— Я тоже.

— Но, боюсь, почти не смогу есть, — сказала она.

— Они хорошо кормят, — успокоил он ее. — Последний раз, когда я останавливался здесь, еда была отличной.

— Дело не в этом, — доверительно сообщила она, чем сразу пробудила в нем новый прилив нежности. — Дело в моих нервах. Они… как бы это выразить…

— Расшалились, — подсказал он. — Но почему? Мы так спокойно путешествуем.

Она внимательно посмотрела на него:

— Саймон, вы не забыли, что сегодня утром мы стали мужем и женой?

Действительно, какой черствый, нечуткий болван! Для нее ведь это…

— Дафна, — произнес он насколько мог нежно, — вам не надо беспокоиться.

— Не надо? — переспросила она, избегая его взгляда.

В самом деле, надо или не надо?.. Он набрал побольше воздуха, словно это могло облегчить ответ. Как он мог забыть о том, что должно тревожить ее весь сегодняшний день?.. Разумеется, он сделает все, чтобы… Но как объяснить на словах?

— Мы подождем с этим… — наконец проговорил он. — С тем, что скрепляет брак, пока не приедем в Клайвдон.

— Подождем?

Саймон в удивлении расширил глаза. Не ослышался ли он? В ее голосе звучало явное разочарование!

— Конечно, — ответил он ласково, как говорят с неразумным ребенком. — Не могу же я… Не можем мы в какой-то придорожной гостинице… Я слишком уважаю вас, чтобы…

Боже, что он несет?.. Видимо, она думала так же, потому что снова переспросила:

— Не можем?

— Нет.

Саймон все-таки до конца так и не понял, что ее сейчас возмущает — если то, что он уловил в ее тоне, было возмущением. Что тревожит больше всего?

— Но почему? — спросила она.

Да, теперь уж точно возмущение звучало в голосе. Он не ошибается.

Он уставился на нее в полном изумлении.

Дафна вышла из-за ширмы и теперь стояла посреди комнаты. Темные глаза казались огромными на побледневшем лице, она нервно облизала губы, и на это движение его тело ответило вспышкой желания.

С дрожащей улыбкой, опустив глаза, она сказала:

— По-моему… мне кажется… место не должно иметь значения.

О, как эти слова были связаны с тем, что он чувствовал сейчас в душе! Как хотелось ему бросить ее на постель, накрыть своим телом!

Он даже протянул к ней руки, едва не потеряв при этом равновесия, и должен был опуститься на постель, чтобы не упасть.