13 несчастий Геракла

Неужели Петр Фадеевич был настолько жесток к девочке? У него же имелся собственный сын! Как правило, мужчины с детьми более мягкосердечны, чем те, у кого их нет.

Я продолжал читать письма. Лисочка прислала их штук тридцать. Потом, наверное, поняла, что у «папы Пети» каменное сердце, и оставила надежду вернуться в семью Кузьминских. Собственно говоря, тут все письма были от девочки, кроме двух: послания от директрисы и еще одной записки.

«Уважаемый Петр Фадеевич,

понимаю ваш страх, но при условии определенной воспитательной методики и неких, очень слабых успокоительных возможно стойкое улучшение. Личностные качества вполне поддаются корректировке. К сожалению, я не являюсь специалистом в области детской психологии, могу посоветовать обратиться к Бекасову Артему Ивановичу, его адрес прилагаю. Пусть вас не смущает молодость психолога, он очень талантливый человек, его ждет яркое будущее.

Я сложил письма в пакет, поколебался пару минут, затем сунул в свой портфель. Дам завтра почитать Норе, потом верну их на место. Странно, что такой жестокий человек, как Петр Фадеевич, не выбросил письма. Отчего он их хранил?

Утром я встал около десяти и пошел на кухню. Лариса Викторовна топталась у плиты. Увидав меня, она бросила нож, которым резала хлеб, и заголосила:

– Что делать теперь, а?

– Вы о чем? – делано спокойно спросил я.

– Так Сергей Петрович в больнице, – причитала экономка, – а что с похоронами будет? Анну-то упокоить надо! Кларочка, бедная, на тень похожа! Лежит у Беллочки в мансарде.

– У Анны есть муж, – тихо сказал я, – Валерий. Наверное, он уже занялся похоронами.

Лариса всплеснула руками.

– Ой, не знаю! Он утром, как всегда, молчком влез в машину и отбыл, ничего не сказал, ни словечка!

– Значит, сам займется похоронами. – Я попытался успокоить напуганную экономку.

Лариса раскрыла было рот, но тут в кухню вошел садовник.

– С ума сошел, – наскочила она на него, – здесь еду готовят, а он в грязной обуви приперся!

– Так пуговицы отдать, – объяснил мужик, – все погорело, а они остались!

С этими словами он протянул к ней грязную руку и разжал кулак. На широкой ладони лежала куча кругляшков черного цвета.

– Если помыть, – гудел садовник, – вполне еще сгодятся.

– Ступай отсюда, – Лариса замахнулась на него посудным полотенцем, – выкинь дрянь от греха подальше.

– Хорошие же пуговки!

– Давай сюда, – обозлилась экономка, – высыпь на мойку и убирайся с глаз долой!

Садовник, сопя, ссыпал на нержавейку содержимое ладони и, качая головой, исчез.

Лариса Викторовна в сердцах воскликнула:

– Что он сделал не так? – поинтересовался я.

– За каким лешим пуговицы эти приволок! – злилась экономка. – Иван Павлович, сделайте одолжение, вон совочек висит, заметите их на него и в ведро бросьте.