Географ глобус пропил

Хоть это и невозможно, но я слышу, как Градусов орёт и матерится, обзывая всех «бивнями» и обещая «вышибить пилораму». Я слышу, как страшно молчит Люська, всё быстрее работая насосом. Слышу, как натужно, надрывно кряхтит Чебыкин, тоненько взвизгивает и поскуливает Тютин, изумлённо присвистывает Демон. Я слышу, как хрипит Овечкин и загнанно дышит Борман. Отцы все насквозь мокрые. Взблёскивают на солнце вёсла. Клубится пена. Как ножи, сверкают струи. Долган растревоженно ворочается с бока на бок, словно медведь, хлопает себя лапами по спине, дёргает шкурой, дрожит, трясётся, подпрыгивает и рычит, грохочет, храпит.

Ледяная тоска сосёт моё сердце, когда я вижу, как отцы ныряют в «бочку», которую надо было обойти слева, подрезают косые валы вместо того, чтобы пройти по струе, лезут напролом, хотя проще пропустить булыжник между гондол, очертя голову прут в самое пекло, в мясорубку, и таранят лбы валунов, где надо было бы вальсировать телемарком. А сверху всё это – муравьиная конвульсия спичечного коробка среди мыльных разводьев.

– Третий каскад, – тихо говорит Маша и через некоторое время добавляет: – Прошли…

Я вижу, как мокрый блестящий катамаранчик боком плывёт по ещё пенному, но уже усмирившемуся быстротоку. Вёсла больше не летают молниями, а тихо топорщатся над водой. Семь человечков в красных спасжилетах смотрят назад, на грозные ступени Долгана, через которые они только что кубарем перекатились.

Отцы всё сделали не так, как я учил. Всё сделали неправильно. Но главное – они прошли.

И лёд в моей душе тает. И мне становится больно от того, что там, в Долгане, меня вместе с отцами не было. Так болят руки, которые ты на стуже отморозил, а потом отогрел, оживил в тепле. Мне больно. Но я обречённо рад этой боли. Это – боль жизни.

Заполнение пустоты ничем

Открыв на звонок дверь, Служкин увидел Градусова.

– Вот так хрен! – удивился он. – Чем обязан?

– Беда, Географ… – вздохнул Градусов. – Поговорить надо.

– Ну заходи. – Служкин посторонился.

– А твоя жена меня не прирежет?

– Была бы дома – конечно прирезала бы.

На кухне, усевшись на табуретку, Градусов долго чесался и кряхтел, пока Служкин не угостил его сигаретой.

– Короче, – сказал он, – Роза записала нас к тебе на экзамен.

– Кого это – нас? – насторожился Служкин.

– Ну, меня… Ергина там, Банникова, Безденежных…

– Что, всех, что ли, двоечников из девятых классов?.. – яростно изумился Служкин.

– Ну… восемь человек.

– Угроза офонарела! – Служкин злобно сшиб пепел с сигареты. – Она не имеет права насильно записывать на экзамен!

– Да она не насильно… Сперва я один записался, а потом за мной и эти бивни… Наслушались после похода от наших: «Географ! Географ!..» Ну и решили, что Географ не утопит.

– Молодцы-ы!.. – возмутился Служкин.