Географ глобус пропил

 – Он только пальцем в нос лазить умеет! Митрофанова, давай я тебя стаскаю!

– Ну идём, Борман, а то я с Градусовым пойду.

– Лезь с этой рыжей шимпанзой, не жалко! – злится Борман.

Градусов, презрительно насвистывая, пробует ногой лестницу.

– А-а, я тоже полезу! – решается Чебыкин.

– Шеф идёт первым, – важно предупреждает его Градусов.

Наверное, мне не стоило разрешать этот альпинизм, но я уверен, что ничего не случится. Градусов лезет первым и командует, Люська ойкает и взвизгивает, Чебыкин кряхтит и пихает её в зад. Мы задираем головы, наблюдая их медленный подъём. Доски скрипят, на нас сыплется труха, в воздухе пылит извёстка. Последний марш Градусов проползает на брюхе и встаёт в проёме входа на звонницу.

– Делайте, как я, не каните, – пренебрежительно поясняет он.

Но Люська, застряв на ступеньках, канит.

– Дак чо… Не все же такие смелые и сильные…

Градусов гордо раздувается.

Наконец и Люська, и Чебыкин добираются до порога арки и уползают на площадку, где раньше хозяйничал звонарь.

– Долезли… – с сожалением вздыхает Тютин.

Обратно спускаются наоборот: впереди Чебыкин, который ловит Люську, позади Градусов. Люська цепляется за его гусарскую куртку, как за самую надёжную опору. Борман, видя это, плюёт и уходит к костру. Градусов, обнаглев, сходит вниз не сгибаясь, с сигаретой в зубах, и держится за кирпичи двумя пальцами.

Отдуваясь, Чебыкин и Люська спрыгивают к нам.

– Там так высоко!.. – с восторгом рассказывает Люська. – И видно всё-всё-всё! Я чуть не упала со страху! Как это Градусов не боялся?

– А мне-то что? – хмыкает со второго этажа Градусов. Он даже не смотрит под ноги. Его мушкетёрский сапог промазывает на ступеньку, и Градусов с грохотом кубарем летит по лестнице вниз.

После обеда снегопад наконец прекратился. Когда мы отчаливаем, облака над церковью разжижаются. В них проглядывает мутно-жёлтое пятно солнца. Нежно золотится одна грань шатра колокольни. Ледяная уносит нас вперёд, и увал постепенно загораживает плечом посёлок Гранит. Но церковь ещё долго виднеется над лесами, пока не превращается в льдинку, в белый язычок огня, и не растворяется в облаках.

Ледяная неспешно, спокойно изгибает перед нами свои протяжные широкие створы. Отяжелев от обеда, мы сонно лежим на своих рюкзаках и почти не гребём. Зачем? На катамаране по такой реке гребля не даст существенной прибавки скорости. Сейчас уже важно количество ходового времени. Мы плывём то правым бортом вперед, то левым.

Поныш был диким, свирепым, первобытным. Он был словно только что создан природой и брошен на землю, не готовую его принять. Он бурлил, бился в скалы, топил леса, пёр напрямик, выворачивал деревья. А Ледяная совершенно иная. Глубокая, спокойная и ровная вода мерно и мощно идёт в крепких берегах.