Гений пустого места

— Нет, Мить, ну скажи, как жить?! Ну как, ей-богу, жить, а? Светка страдает, что денег мало, дети дерутся, я на работе все время! Ну как тут не…

— Не трахнуть кого-нибудь? — подхватил Хохлов. — Ясное дело, с ума сойдешь не трахнувши!..

— Зря ты так, Митька!

— А чего ты ко мне лезешь?! Чего ты стонешь? Нравится так, ну и живи, как тебе нравится!

Хохлов приостановился, зажал сигарету в зубах и на манер заботливой мамаши поправил на Лавровском клетчатый шарфик. Вторая рука у него была занята мусорным пакетом.

— Давай продолжай, Дима! Все у тебя отлично! А SMS-ку стереть много ума не надо!

— Ты чего, Хохлов? Чего напал-то на меня?!

— А ты вспомни, как на Светке женился! Как ты ее на руках носил, портреты рисовал и обещания обещал!

— Да когда это было?! И что тут такого-то?! Все так живут, и ничего!

— Все пусть живут как хотят, — выговорил Хохлов, как в лицо плюнул, — а ты мой друг! И я этих ваших… финтифлюшек не понимаю! Не понимаю, и все тут!

— Да должна же у меня быть в жизни хоть какая-то радость?! Должна или нет?! Или я только вкалывать обязан и все в дом тащить?!

— Должна, — сказал Хохлов и поставил на снег мусорный мешок. — И если твоя радость только в том и состоит, чтобы налево бегать, плохой ты мужик, Дима. Друг, может, и хороший, а мужик плохой. Ну, надоело тебе все, так разведись ты с ней!..

— Разведись! Легко сказать! А дети? А квартира?

— На квартиру плевать, заработаешь, ты же мужик! Детей поделите, будешь деньги давать и с пятницы по воскресенье к себе их забирать!

— Да сколько на это денег нужно!..

Хохлов вдруг словно увидел себя со стороны.

Вот стоят они, оба-два, посреди пустынного заснеженного двора, где дремлют уставшие за день машины, и свет единственного фонаря голубыми полосами ложится на снег, а за полосами темнота и глухомань, как будто там, за границей жидкого света, сразу начинаются тайга и бурелом. Вот стоят они, оба-два, курят и базарят о вечном, ни с того ни с сего базарят, просто так, потому что вожжа под хвост попала и настроение дурацкое, потому что вечер сегодня такой, и они обижаются друг на друга всерьез и в эту минуту всерьез уверены, что эти их дурацкие разговоры могут что-то изменить, улучшить, повернуть в другую сторону!.. Да разве можно хоть что-то изменить?!

Лавровский все еще продолжал бормотать что-то оправдательное, такое, что, по его мнению, могло бы убедить Хохлова, будто живет он правильно и «должна же у него быть в жизни радость», и Хохлову стало его жалко и стыдно за себя и за свой морализаторский тон.

В конце концов, что он сам знает о жизни?! Ничего. Ровным счетом ничего. Ну, знает, как деньги заработать, да и то так, в известных пределах, а больше… что же?..

— Дим, ты меня того, — перебил он маявшегося Лавровского, кинул в снег сигарету и наступил на нее. Огонек потух.