Гений пустого места

Чтобы ты не вздумала дурить, киса моя!

— Я тебе не киса! Все вы, мужики, сволочи, сопляки, уроды! Ненавижу вас! Ненавижу!

— Дмитрий Петрович! — Тут Вальмира Александровна сползла со стула и бухнулась на колени. — Не доводите до суда, пожалейте вы меня! Меня, старуху, не позорьте смертным позором! У нас городок-то всего ничего, все ж узнают, все до одного! Я же за всю жизнь ни копейки чужой не взяла! Ни копеечки!..

Хохлов смотрел, как она стоит на коленях перед ним, пожилая женщина, в распластавшейся шубе, с трясущимся несчастным старым лицом, как льются ее слезы и капают с подбородка.

— Встаньте, Вальмира Александровна! Что вы, на самом деле!..

— Не губите! Отец родной! Не губите, хоть меня-то пожалейте, я же вам верой и правдой столько лет!..

Хохлов морщился, и внутри у него все морщилось, тряслось и ухало, и он не знал, что делать, и готов был сквозь землю провалиться!..

А потом он решился, и сразу полегчало, как будто тиски разомкнулись.

— Хватит рыдать! — велел он Вальмире. — Возьмите себя в руки! Не будет никакого суда. Вы слышите? Не будет! Заявление из милиции я заберу.

Вальмира перестала всхлипывать и уставилась на него.

— Деньги ваша племянница мне вернет. Мы с ней вместе поедем, когда бойцы подгребут. Ее саму я в городе больше видеть не желаю. Пусть куда хочет перебирается и там чем угодно занимается!

— Ты чего? — спросила племянница с искренним и веселым изумлением и перестала грызть ремень. — Добрый, что ли?!"

"— Я злой, — отрезал Хохлов. — Поэтому деньги ты мне вернешь не только сполна, но и с процентами. Пятьдесят процентов у меня ставка за заем. С тебя еще пятьдесят штук.

— Где я их тебе возьму, уродина?!

— А мне все равно, — заявил Хохлов. — Квартиру продашь, машину, что там у тебя еще есть? Перстеньки, колечки, сережки? Тоже продашь! Недвижимость у нас тут, в пригороде, конечно, дешевле, чем в Москве, но все равно не копейки, так что наскребешь. Пока не наскребешь, я тебя из города не выпущу, поняла? Я договорюсь, и боец будет с тобой в сортир ходить. Сроку на все даю тебе… — Он подумал. Все смотрели на него. — Даю две недели. Как раз успеешь.

— Кто это за две недели квартиру продает, а?!

— А мне все равно, — повторил Хохлов. — Вальмира Александровна, встаньте!

Та тяжело поднялась с колен, недоверчиво глядя на него.

— Не будет суда? — спросила она и шмыгнула покрасневшим носом. — Отец родной! Господи! Не будет?

— Не будет никакого суда, — повторил Хохлов. — Нас с вами и так жизнь наказала. Меня за доверчивость, а вас… за любовь к племяннице. Будет с нас и этого.

— А… а… я, Мить? — Это Лавровский спросил.

— А ты пошел вон отсюда, — сказал Хохлов. — Все.

— Как… все?

— А так. — И тут Хохлов первый раз за весь этот многотрудный разговор посмотрел на него. — У тебя дети.