Гений, или История любви

Еще Тургенев писал об этом. Мир видится по-разному, и поэтому возникает страшная путаница между тем, что важно, и тем, что есть полная ерунда.

Мама прилетела через три дня после «триумфального» возвращения Сони из гастрольного тура, и за эти три дня, что бабушка и Соня провели вдвоем в квартире, ситуация только накалилась. Бабушке было не с кем поговорить, так как Соня сообразно привычке на все бабушкины вопросы, упреки, претензии и восклицания только пожимала плечами и улыбалась. Никакого желания отвечать у нее не было, и тут она удивительно походила на миллионы других подростков, нормальных, разговорчивых в другое время, но хранящих партизанское молчание в ходе нравоучительных бесед с предками. Политика игнорирования, как определяют это психологи. Из трех видов решения конфликта — диалог, противостояние и уход — Соня, как и все подростки, выбрала последнее. Уход от разговора, не это ли и была реальная причина ее молчания? За эти три дня бабушка успела на все посмотреть другими глазами, и то, что обычно считалось слабостью, нездоровьем, ненормальностью и отклонением от нормы, представлялось ей теперь сильнейшим оружием.

— Как ты могла? Ты же так хорошо училась? Зачем тебе этот балалаечник? Соня, это же Гнесинка, ты хоть представляешь, как трудно туда попасть?

— Да, — соглашалась Соня, и эти короткие, на бедность брошенные ответы только еще больше распаляли бабушку.

— Ты меня огорчила. Ты меня разочаровала. Никогда, в самом страшном сне я не могла представить, что ты окажешься такой! Тебе хоть стыдно?

На это Соня предпочла вообще ничего не отвечать. Стыдно ей не было. Даже в те самые первые минуты, омерзительные и непотребные, вульгарные до невозможности, Соне не было стыдно. Бабушка выгнала из дому ни в чем не повинного Володю, она кричала на него так громко, что было слышно на весь подъезд, и даже Сара Лейбовна высунулась из своей квартиры вместе с кошками. У нее было выражение лица человека, которому случайно достался билет в первый ряд на ее любимый спектакль. Кошки тоже заинтересовались, подходили к краю лестницы и смотрели вниз сквозь решетки на убегающего Володю. Знатный скандал.

— А вы, Сара Лейбовна, все никак не поусыпляете ваших кошек? — метнулась к ней бабушка. — Это же антисанитария. Это же незаконно!

Сара Лейбовна юркнула обратно в свою обветшавшую берлогу, призвав к себе и всех хвостатых.

Бабушка покраснела и тоже убралась восвояси, к стоявшей в ветровке и кроссовках Соне, которой не было стыдно, потому что ничего такого позорного она за собой не замечала. Она жила своей жизнью и, хоть убей, не понимала, почему все вокруг с такой настойчивостью ждут от нее, что она будет поступать исключительно так, как хотят они. Соня так не делала никогда.