Гений, или История любви

А потом он ушел, а Алена вернулась в квартиру, где Соня сидела в гостиной перед телевизором, уставившись невидящим взглядом в пустоту. Соня с удивлением осознала, что начинает ненавидеть мать.

— Ты должна поехать со мной. Должна! — крикнула мать, натолкнувшись на ярость в глазах дочери.

— Нет! НЕТ! — крикнула Соня.

Но мать проигнорировала этот взрыв эмоций. Прислушиваться к мнению дочери сейчас не входило в ее планы. У нее были свои мотивы.

— Ты понимаешь, что отец уйдет от нас к этой испанке чертовой? Я даже не знаю, кто она. Он уже звонил, сказал, что, когда я вернусь, нам нужно серьезно поговорить. Ты знаешь, что это за разговоры? Ты хочешь потерять отца? При тебе он изменится, он не сможет разрушить нашу семью. Поэтому ты должна поехать. Ты должна помочь мне его вернуть, Софья. Пора уже вырасти и поумнеть. Это же твоя семья! — настаивала мама. — Все, разговор окончен!

Соня отвернулась и горько усмехнулась. Можно ли считать разговором то, что происходит между ними? Вряд ли.

Самое глубокое затишье возникает обычно накануне большого шторма, но Ингрид никогда не жила рядом с океаном. Она была человеком континентальным, городским, и прогноз погоды был ее единственным информатором. Она была чужда приметам. Никогда не интересовалась цветом заката или силой ветра, дующего с востока. Она смотрела на Готье, который, лениво развалившись, дремал в кресле в холле квартиры на «Соколе», и видела только безмятежный штиль. Готье был тих, погружен в себя, он спокойно брал из рук Ингрид еду, напевал что-то, рассеянно отвечал на вопросы и не ругался на то, что Ингрид курит. Ей бы забеспокоиться, задуматься, но это было такое счастье — просто находиться вместе, смотреть новости по телевизору, прижиматься щекой к его груди. Ингрид не хотела ни о чем думать, она просто зажмурилась и мурлыкала, как кошка на солнце, наслаждаясь теплом своего солнца.

Все кончилось на сорок первый день. В студии раздался телефонный звонок. Ингрид была на кухне, она готовила баварские колбаски с капустой, что-то наподобие того, чем кормили в доме ее отца в Берлине. Она стояла перед плитой в футболке на голое тело с символикой «Сайонары», босая и улыбающаяся. Ингрид играла в домохозяйку и не услышала звонка. Только когда из холла донесся встревоженный голос Готье, повышенные тона, она выглянула из кухни.

Звонила Соня. Чтобы совершить этот звонок, она ждала сорок дней и еще несколько часов. Она уже совсем было отчаялась, не зная, подвернется ли шанс — маленький шанс сбежать и вернуть себе свою собственную жизнь. И теперь она звонила, уверенная, что на ее звонок ответят — и ответит именно и обязательно Готье. Почему? Кто его знает. Просто Соня была уверена, что Готье ждет ее. И когда трубку сняли после второго же гудка, она тут же узнала его голос.