Моя гениальная подруга

Мариза подарила мне плетеного морского конька, которого накануне вечером купила себе в Порто.

Я немного успокоилась, но рассказанное Лилой все не шло у меня из головы: она в беде, а я веселюсь и наслаждаюсь жизнью. Не без драматизма я объявила, что получила письмо от подруги, что ей нужна моя помощь, а потому должна вернуться домой раньше, чем планировала. «Самое позднее – послезавтра», – сказала я, сама не слишком веря в серьезность своих намерений. Если честно, я сказала это только ради того, чтобы услышать, как заохает Нелла, Лидия заявит, что Чиро очень расстроится, Мариза огорчится, а Донато Сарраторе в отчаянии воскликнет: «Как же мы без тебя?» Так и произошло; я растрогалась, и праздник стал для меня еще приятней.

Потом Пино и Чиро начали клевать носом, и Лидия с Донато пошли их укладывать. Мариза помогла мне вымыть посуду; Нелла предложила утром приготовить завтрак, чтобы я поспала подольше. Я отказалась: это была моя обязанность. Все разошлись, и я осталась одна. Я, как обычно, постелила себе в углу, проверила, нет ли тараканов и комаров. Мой взгляд упал на медные кастрюли.

Я до сих пор находилась под впечатлением от письма Лилы и смотрела на кастрюли с нарастающей тревогой. Лила любила, чтобы кастрюли блестели как новенькие, и всегда старательно их начищала. Не случайно в своем рассказе она поместила струйку крови, под ударом ножа брызнувшую из шеи дона Акилле, именно на кастрюлю. Сейчас кастрюля воплощала для нее ощущение угрозы и тревоги перед необходимостью трудного выбора, она была знаком того, что ей придется переломить себя, кардинально изменить свою форму. Вот интересно, а пришли бы мне подобные мысли в голову, не будь письма от Лилы? И вообще, обладаю ли я способностью вдохнуть в мертвую вещь жизнь и связать ее со своей жизнью? Я выключила свет, разделась и легла в постель с письмом Лилы и голубой закладкой Нино – двумя своими самыми ценными, как мне тогда казалось, сокровищами.

Через окно лился белый свет луны. Я поцеловала закладку, как делала каждый вечер, и попробовала при тусклом лунном свете перечитать письмо от подруги. Блестели кастрюли, поскрипывал стол, тяжело нависал потолок, со всех сторон на стены давил ночной воздух и шум моря. Мне снова подумалось, что я бездарная и никогда не смогу писать, как Лила: она умеет рисовать словами, а я – нет, у меня как будто глаза затянуты пеленой. Конечно, я радовалась, что она обходится без всякой школы и без книг из библиотеки, но эта радость заставляла меня чувствовать себя виноватой и несчастной.

Затем послышались шаги. Я увидела на стене кухни тень Сарраторе. Он пришел босой, в своей голубой пижаме. Я накрылась простыней. Он подошел к крану, налил стакан воды, выпил.