Генерал Скала и ученица

— А к нам что, дядя приезжает?

— Этому мужлану в столице не место, — отрезала Камалия. — Эм, жаль, ты не ко времени пришла, у меня к тебе… милая… серьезный разговор. Но сейчас не получится, я пригласила гостей на ужин, — она поджала губы, решаясь, — приходи… завтра.

Она все еще воспринимала меня вечно занятой девочкой в потертом тренировочном наряде. Отвечающей молчанием на попытки задеть, не желающей конфликтовать и ссориться, потому что это расстроит отца.

Где затерялась та девочка?

Осталась в домашнем замке, стены которого известны до камушка. В разрушенной комнате, на полу которой неподвижно лежит совсем не старый мужчина с кинжалом в груди и прозрачной каплей слезы на холодной щеке. В сумрачной комнате дорожной таверны, среди незнакомцев, под девичий плач топчащих сапогами легкие летние платья.

Мне ее жаль, я тоскую по ней. Но сейчас ее точно нет с нами.

— Кто это? — холодно спросила я у Юшима, кивнув на незнакомую служанку. — В Посольстве должны были остаться только слуги, присягнувшие на домашней стеле. Остальным я запретила проходить дальше холла или приемной гостиной. Так почему я вижу на втором этаже неизвестную лаэру? Увести немедленно к черному входу и охранять до моего распоряжения.

— Но… — начала Камалия, с возмущением глядя, как лакей утаскивает южанку за локоть.

Опытный посол поспешил за ними следом, не рискнув остаться там, где Хельвины собираются выяснять отношения.

— А мы поговорим. Сейчас, — решительно сказала я, зашла в покои и закрыла за собой дверь.

Оу, я оказывается успела отвыкнуть от душного немного горького запаха благовоний, которые традиционно царили на женской половине. Низкие яркие диваны, на которых удобно было и сидеть, и лежать, располагались полукругом. На ближайшем круглом столике вместо привычного подноса со сладостями стоял широкий сундучок с откинутой крышкой. Не помню такого. Узор из граненных драгоценных камней по его бокам я бы точно не забыла.

Любопытно… я шагнула ближе, с интересом заглянув во внутрь. На алом бархате внутренней обивки рядами гнездились гребни, заколки и подвески ювелирной работы.

— Какая дорогая вещица, — протянула я, оглянувшись на мачеху. Надменное лицо которой на мгновение стало виноватым, но быстро вернулось к привычной самоуверенности.

— Девушки сами не выживают, — твердо сказала она, — это сейчас вы за высокими стенами и никто не может до вас дотянуться. Но ты бегаешь как уличный босяк, без охраны, без сопровождения, и я не знаю, что может случиться с тобой, кто воспользуется твоей наивностью и беззащитностью, опорочит и силой вынудит выйти замуж. Я, Мири, Анифа, все, кто от тебя зависят, окажутся в полной неизвестности, а может быть и выкинутые за порог. Вон ты как вышвырнула бедную женщину, не посоветовавшись со мной.