Генерал-адмирал. Книги 1-4

И я ломал голову над тем, как запустить в дело идею с гусеничным движителем, но так, чтобы она исходила не от меня — и без того за мной целый шлейф всяких новшеств тянется, хотя я и пытался объяснить каждое изобретение неким житейским образом и каждое в отдельности объяснение, даже на мой придирчивый взгляд, было вполне приемлемым. Но когда изобретений слишком много, это уже не сработает. А тут такой подарок — мужик, самородок, из глубинки… наверное.

— Откуда он?

— Из Саратовской губернии.

— И этот свой вагон уже построил?

Курилицин пожал плечами:

— Нет еще вроде как. Я туда человечка отправил — должен посмотреть. Но по слухам, строит с тысяча восемьсот восемьдесят первого года.

— Хорошо. Если этот ваш человечек Блинова найдет, пусть присмотрится и пригласит его ко мне. А вы пока подберите ему пару помощников — инженера, механика, может, еще кого. Если договоримся — войду в долю, нет — просто купим патент. Хотя… — Я задумался. — Коли такой настырный — лучше бы договориться. Значит, способен при минимальной поддержке довести идею до реального воплощения… Ладно, посмотрим. Еще что есть, господа?

Курилицин и Канареев молча качнули головами, а Кац не выдержал и пробурчал:

— Ну вот, снова непредвиденные расходы, а кому деньги на это искать?

— Тогда более вас не задерживаю, — подытожил я наше совещание.

Все трое встали и, коротко поклонившись, вышли из кабинета.

У нас уже сложились некоторые традиции, одной из них было то, что сразу после совещания нашего мозгового центра ни один из его членов не оставался, чтобы переговорить со мной наедине. Мол, друг от друга у нас никаких секретов нет, если что требуется обсудить — милости прошу на общем совещании. Сразу после подобных совещаний Канареев возвращался к себе, в жандармское управление, Курилицин ехал в свой старый кабинет в Главном штабе, который ему снова выделили по моей личной просьбе (просто там был доступ к архивам и личным делам, коим Мефодий Степанович беззастенчиво пользовался), а привезенный из Кронштадта на паровом катере и в закрытой карете Кац оставался в доме дожидаться, пока его не отправят обратно. Обратно он обычно возвращался вместе со мной, поскольку я регулярно наведывался в Кронштадт, и не столько на военно-морскую базу — общение с моряками я пока старался ограничивать, — сколько к Попову и к отцу Иоанну.

Ограничение моего общения с моряками было вызвано вовсе не боязнью ответственности, а… боязнью разоблачения. Что бы там ни говорили после, к настоящему времени великий князь Алексей Александрович был опытным и боевым морским офицером.