Генерал-адмирал. Книги 1-4

Была ведь мысль снять пулемет, чтобы обеспечить себе лишние минут пятнадцать полета, но решил осторожиться — и угадал… Впрочем, действительно ли угадал, еще надо было посмотреть. Потому как была и еще одна мысль — лететь целым звеном, а то и полуэскадрильей. Но испугался и пожалел ребят. Звено Неровинского в авиаотряде было самым опытным — и то понесло такие потери… За спиной раздалась еще одна очередь, а в следующее мгновение самолет Роксошанского внезапно тряхнуло и повело в сторону. Капитан завертел головой. Да сколько же их!..

— Костя, всё, уходим! — заорал он. — Их тут целое звено!

Но верный летнаб не ответил. Да и пулемет замолчал. Однако смотреть, что с ними случилось, времени не было. Роксошанский завалил самолет на крыло и понесся к земле.

Следующие полчаса капитан не запомнил. Немецкие самолеты с пулеметами один за другим заходили с хвоста и поливали его длинными очередями. А Роксошанский вертелся как уж на сковородке, пытаясь выскользнуть из-под пуль. Неизвестно, что действительно помогло — возможно, опыта пилотирования у капитана оказалось больше, чем у немцев; возможно, Господь сподобил, но эти полчаса Роксошанский продержался. А едва перевалив линию фронта, он тут же нырнул вниз и пошел на посадку. Самолет к тому моменту едва держался в воздухе, крылья топорщились кусками перкаля, киль был разодран в клочья, а перо вертикального руля болталось на паре петель.

Сели они удачно. Неподалеку от места посадки в небольшом лесочке стояла какая-то пулеметная рота, солдаты которой быстро отреагировали на германские аэропланы, с ревом заходившие на катящийся по земле самолет с русскими опознавательными знаками. Прямо в лоб немецким разбойникам ударили длинные очереди из полудюжины станковых «максимов». Шедший первым германец ухватил порцию свинца и, сильно задымив мотором, скрылся за деревьями, а два других испуганно шарахнулись в стороны. Спустя десяток секунд из-за деревьев, куда ушел подбитый германец, послышался взрыв.

Когда самолет прекратил прыгать по кочкам и остановился, капитан Роксошанский выпустил ручку управления и откинулся на спинку пилотского кресла, закрыв глаза. Сил совершенно не осталось. Ни на что, даже на то, чтобы держать глаза открытыми. Так бы и сидел, сидел и сидел… Но рядом с самолетом послышались шаги, кто-то ловко вскочил на крыло и заглянул в кабину:

— Эй, летчик, живой?

Роксошанский открыл глаза, несколько мгновений пытался сфокусировать взгляд на незнакомце и прошептал:

— Живой…

— Эй, ребя, давай двуколку сюды, тута летчики ранетые! — заорал унтер (капитан все же рассмотрел знаки различия).

Как только до Роксошанского дошло, что тот произнес, он задергался, отстегивая привязной ремень — Костя-то затих еще в самом начале боя и уже мог истечь кровью.