Генерал-адмирал. Книги 1-4

Проживающее остатки былой роскоши российское дворянство с жаром накинулось на новые развлечения и безудержно спускало в наших плавающих казино свои последние владения. Так что уже к концу 1905 года у меня образовалась собственность в семьсот двадцать тысяч десятин земли, с которыми я не особенно знал, что делать. Нет, участки общей площадью около ста тысяч десятин, расположенные вблизи крупных городов, судоходных рек, узловых железнодорожных станций, я на всякий случай зарезервировал под будущее строительство промышленных предприятий, на случай если в этом возникнет необходимость. Еще тысяч семьдесят я отвел под строительство дорог. Была мысль сделать так, чтобы первые в мире автобаны (ну называться-то они точно будут иначе) появились именно в России. Но это было дело очень отдаленного будущего. Я считал, что строительство дорог такого класса имеет смысл начинать, только когда общая численность автотранспорта в прилегающих к автобану регионах превысит сто тысяч… Что делать с остальным — я не знал. Однако в январе 1906 года я получил сразу два письма — от историка, экономиста, статистика и исследователя русской общины Миклашевского,[73] которого Тимирязев пригласил в свой институт из Харьковского университета еще в 1898 году, и от агронома-новатора Овсинского.

Миклашевский заклинал меня «как патриота России» приложить все усилия для скорейшей отмены выкупных платежей и предпринять все меры для спасения русской общины, «которая есть естественный механизм, выработанный русским крестьянством для приспособления оного к условиям изменяющейся внешней среды и наиболее отвечающий всем его глубинным потребностям». А Овсинский просил меня как «человека, известного своей любовью к полезным новациям», беспристрастно оценить изобретенную им «новую систему земледелия», которая отвергается официальной наукой «по аргументации, каковую любой разумный человек счел бы совершенно дурацкой».

Сначала эти письма меня слегка позабавили. Насчет выкупных платежей я был поверхностно в курсе, но считал их даже в чем-то полезными. Во всяком случае, для переселенческих программ. Крестьянство вообще очень консервативно, его сложно сдвинуть с места или хотя бы заставить внести в привычный ритм жизни какие-то изменения. Мне же нужно было как раз оторвать крестьянина от привычных мест и заставить отправиться туда, где, как я считал, обязательно должны появиться новые русские поселения и новые рабочие руки. Так что теоретически получалось, чем хуже будет крестьянину на его привычном месте, тем меньше потребуется усилий, чтобы он наконец-то с этого места стронулся и устремился к новой, более успешной жизни.

С общиной все было не так уж однозначно.