Генерал-адмирал. Книги 1-4

С этим молодым жизнерадостным офицером Константин сошелся на второй день пути, когда немного утихла обида на отца. Отец был близким приятелем Алексея Сергеевича Суворина, издателя «Нового времени» — той газеты, где Константин имел честь работать, — и не пожелал поговорить с другом, чтобы сына назначили официальным корреспондентом на Дальнем Востоке. Наоборот, батя порекомендовал Константину взять отпуск и отправиться на войну самочинно. Мол, так он лучше проявит себя. Константин предложению отца последовал, поскольку уже не раз убеждался в том, что тот плохого не посоветует, но обиделся. И лелеял эту обиду почти неделю — пока оформлял отпуск, готовился к путешествию и в первые сутки поездки. Ну да молодость — она такая, хочет всего и сразу и часто считает себя недооцененной этим миром. Хотя сама этому миру еще ничего не доказала. И в первую очередь того, что умеет добиваться важных, а не сиюминутных целей, причем не благодаря, а вопреки…

— К-куда приехали? — недоуменно спросил репортер.

— Станция Хушитай, — проинформировал его подпоручик.

Константин на мгновение задумался.

— А это… где?

— Последняя станция перед Мукденом, — пояснил поручик. И, пряча улыбочку, произнес: — Ну и горазды вы спать, Константин! Всё на свете проспали — и Харбин, и Гунчжулин…

— Да уж. — Молодой человек вздохнул и потряс головой. — Похоже, я вчера сильно набрался.

— Ну… мы все вчера хорошо набрались, — снова разулыбался Баташов. — Последний перегон, да и повод был, чай не каждый год человеку четверть века исполняется.

— Это уж точно, — уныло отозвался репортер, скидывая ноги с нар и наклоняясь, чтобы отыскать задвинутые под нары сапоги с накрученными вокруг голенищ портянками.

В сапоги он переобулся еще дома, опять же по совету отца. Сам Константин собирался оснаститься патентованными английскими ботинками с гетрами, которые, по слухам, предпочитал сам Генри Мортон Стэнли.[45] Но отец отнесся к его планам скептически и настоятельно посоветовал не выкаблучиваться и предпочесть обыкновенные сапоги с портянками.

«Ты ж, насколько я понял, в действующей армии обретаться будешь, Коська, — ухмыльнувшись, сказал он, — ну и где ты там носки отыщешь, когда старые кончатся? Или босую ногу в ботинки совать вздумаешь? А портянки — они в армии всегда есть. Достаточно к любому артельному[46] обратиться»."

"— Давно стоим? — поинтересовался репортер, торопливо наворачивая портянки и засовывая ноги в голенища холодных сапог.

Слава богу, Сибирь проехали уже давно. Там приходилось на ночь ставить сапоги на верхний ярус нар, иначе утром голенище от холода сжималось так, что едва можно было просунуть руку. От этого ароматы в вагоне царили чрезвычайные.